Я стою перед ним, не в силах сделать ни шагу назад. Воздух между нами будто пропитан током. Кажется, если вдохнуть глубже — искра вспыхнет.

Мы молчим и только давим друг друга взглядами.

Слова здесь — лишние. Всё и так ясно.

Я делаю всего одно движение, медленно и с дрожью поднимаю ладошку и касаюсь его груди, всё происходит будто во сне. И теперь я чувствую, как быстро он дышит. Как грудь под рубашкой вздымается, как будто ему тоже не хватает воздуха.

Я поднимаю глаза — и наши взгляды встречаются.

На секунду всё замирает.

Ни прошлого, ни боли, ни тех двух лет — только мы.

Между нами исчезает расстояние.

И в этом нет ни страсти, ни торопливости — только осторожность, будто мы оба боимся спугнуть это хрупкое мгновение.

Назар осторожно касается моей руки. Пальцы дрожат. И я впервые понимаю — он волнуется не меньше меня.

Его взгляд скользит по моему лицу, замирает на губах, потом снова возвращается к глазам.

А потом — к платью. Он тянется к спине. Я чувствую, как его пальцы находят тесные завязки корсета и начинают их развязывать.

Медленно, будто проверяя каждое своё движение. Воздух становится плотным, жарким. Слишком...

Каждый выдох, каждый шорох ткани звучит как гром.

Я не двигаюсь. Трусливо замираю, и позволяю ему решить за меня. Ведь у меня не получается принять окончательное решение.

Просто стою, чувствуя, как по коже пробегает дрожь от каждого лёгкого прикосновения.

Пальцы его неуверенны, почти неловки. И от этого внутри всё сжимается сильнее — Назар Демченко, уверенный, непоколебимый, сейчас боится. Боится меня. Боится сделать лишний шаг. Я поворачиваюсь чуть боком, чтобы помочь ему.

Наша кожа едва соприкасается — и этого хватает, чтобы сердце сорвалось с ритма.

— Настя… — шепчет он.

Только одно моё имя. И в нём столько нежности, что я закрываю глаза. Я не могу говорить. Если скажу хоть слово, то просто потеряю уверенность. Поэтому я просто тянусь к нему.

Он смотрит на меня так, будто этот момент для него — целая жизнь. И мне больше не страшно.

Корсет наконец поддаётся. Воздух вырывается из груди вместе с тихим вздохом. Ткань спадает с плеч, и я будто освобождаюсь не только от платья — от всего, что так долго сдерживало меня изнутри.

Я несмело поднимаю глаза и встречаю его взгляд. Он не смотрит на тело — он смотрит на меня. Будто в саму душу хочет заглянуть.

Так, будто видит впервые.

Так, будто всё вокруг перестало существовать.

Я дрожу, не от холода — от того, что он рядом. Оттого, что теперь ничего между нами не осталось. Ни лжи, ни обид. Только этот странный, почти болезненный жар. Всё вернётся завтра. И тайна моя. И наш фиктивный брак. Но это будет завтра. А сейчас... Я хочу, чтобы меня любили. Как раньше.

Он тянется к пуговицам на рубашке, расстёгивает их одну за другой. Я не отрываю взгляда. Каждое его движение будто врезается в память.

Каждая линия, каждая тень на коже — всё знакомо, до боли родное. Я не забыла ни его силу, ни мягкость, ни то, как его присутствие заполняет всё пространство вокруг.

Он делает шаг ко мне. Ещё один.

Пальцы находят моё лицо, кончиками касаются щеки, подбородка, скользят к шее.

От этого прикосновения у меня перехватывает дыхание.

— Посмотри на меня, — шепчет он. Я снова поднимаю глаза.

И в тот же миг он обнимает. Так просто. Словно это самое важное сейчас. И ничего более. Плотно, крепко, будто боится, что я снова исчезну.

Я чувствую, как бьётся его сердце — то же бешеное, неровное, как моё. Наши дыхания смешиваются, границы стираются.

Поцелуй случается сам. Сначала осторожно, будто проба. Потом глубже, сильнее, жарче.

Он подхватывает меня на руки, и я замираю — не от страха, от того, как бережно он это делает. Как будто держит не женщину, а что-то хрупкое, ценное.

Мир исчезает.

Есть только он.

И это чувство, которое невозможно больше отрицать.

Я больше не думаю.

Не борюсь.

Просто позволяю себе быть в этом мгновении — таком настоящем, таком долгожданном.

Его губы накрывают мои, а тело прижимает к матрасу. Между нами нет больше одежды. Нет преград. Нет расстояния.

Ещё секунда и мы станем одним целым. Как тогда, когда он впервые показал мне рай и ад одновременно.

Его губы отрываются от моих. Он держится на локтях и смотрит в глаза.

— Настя, я буду осторожным. Теперь всё будет по-другому, ты веришь мне?

Мне хочется сказать «да». Хотя бы сейчас обмануться и снова довериться. Но если я это сделаю, то солгу. Не потому что он обманет. Потому что я не могу ему сказать правду.

Я не отвечаю словами, но целую его сама. Пусть думает, что верю. Пусть наконец-то сделает это. Пусть снова сделает меня своей.

Его губы касаются шеи, потом ключицы. Он втягивает мою мягкую кожу к себе в рот, тем самым лишая меня кислорода.

— Аххаха, — мычу я непонятно что. То ли стон, то ли скулёж. Одно что понимаю — тело горит от его касаний, и жаждет, чтобы он не останавливался.

— Сейчас, любимая, сейчас всё будет.

Он останавливается где-то между моих ног. Я не сразу понимаю, что он хочет сделать. А когда до меня доходит, пытаюсь возмутиться.

— Назар, ты что... — я пытаюсь приподняться, но именно в этот момент его рот накрывает мои половые губы, а язык разрывает все стандарты, и входит в меня. И я смотрю на это всё...

— Боже мой, — кричу я от наслаждения. Тело падает назад на горячие простыни, и вжимается в них так, словно это спасёт от пожара, который разрастается с каждой секундой всё сильнее. Я горю, пока он делает такое своим языком... Такое... Ой, мамочки. Кажется, я сейчас просто умру. Не выходит потушить пожар, как не стараюсь держать себя в руках. И поэтому я просто отпускаю себя. И взрываюсь.

— Ммм... Да... Ахах... Да...

— Да, сладкая, кончай. Вот так вот.

Его большое и крепкое тело снова придавливает меня к кровати. Сейчас это кажется как раз тем, что так нужно моему телу.

— Настя, я люблю тебя, — откровенно признается он, приэтом не отрывает взгляд от моих глаз. И я верю ему. Снова верю. Но в ответ сказать ничего не могу. Потому что если я признаюсь ему в чувствах, нужно снова будет научиться доверять. Снова впустить его под кожу. Рассказать о Маше. А я не готова впутывать дочь в это. Она маленькая и слишком ранимая. Вдруг он поиграть в роль мужа и отца, и ему это потом надоест. Что я скажу дочери? Нет, уж лучше и вовсе отца не иметь, чем найти и потерять.

Его губы снова накрывают мои. Он целует сладко, до одури вкусно и властно. И я отвечаю взаимностью. Потому что с ним мне хорошо. И лишь когда он касается членом входа, я вдруг напрягаюсь вся. Потому что мне страшно, что снова будет больно.

— Расслабься, больно не будут. Я буду аккуратно входить, — говорит он совсем тихо и напряжено. Словно каждое слово даётся ему с трудом. И откуда он знает, что я боюсь что будет больно? Он же не в курсе, что у меня всего раз в жизни был секс. С ним. И то с печальными последствиями. И пока я это всё прокручиваю у себя в голове, Назар входит в меня.

— Не больно?

— Нет, — выдыхают.

— Если будет больно, ты скажи. Ладно?

Я утвердительно киваю головой. А он... Он снова это делает. Лишает меня воздуха и возможности думать и анализировать. Его толчки мягкие, не быстрые. Но от этого мне вовсе не легче. Потому что я снова горю. Боже, разве так бывает? Я же только что получила удовольствие. Думала теперь его очередь, а я пока подожду. Но пожар снова горит между ног. Он ещё больше, сильнее, масштабнее.

Мои ногти впиваются в его спину. Он рычит как зверь, и я думаю что ему больно. Но нет, наоборот. Он набирает темп. Кусает грудь, целует, и снова кусает. А я выгораю и снова с громким стоном кончаю. Назар ещё делает несколько толчков и снова падает на меня. В этот раз в прямом смысле придавливает меня собой.

Он обнимает меня из-за спины. Прижимает к себе, и всё ещё тяжело дышит.