А он...

Он никогда не узнает о дочери. Я не скажу. Это его плата за то, что ранил меня и предал. Скажите, что я подло поступаю и он имеет право знать о дочери?! Может быть. Но я не позволю его связям и деньгам отнять её у меня. Я не могу так рисковать.

Ночью я не спала. Голова гудела, глаза резало, но я упрямо не отпускала Машину ладонь. Хоть пальчики её иногда холодели, а я согревала их своим дыханием, всё равно я не могла их отпустить.

Утро пришло не с солнцем, а с резким светом лампы и тихим кашлем врача. Я подняла голову и сразу почувствовала, как горло сжимает от страха. Врачи не заходят просто так.

— Мамочка, давайте выйдем в коридор, — сказал он тихо, чтобы не будить Машу.

Я кивнула и выскользнула в коридор, хотя каждая клетка во мне орала, что нельзя её оставлять.

Врач, высокий, усталый, с добрыми глазами, смотрел прямо на меня.

— Вы приняли какое-то решение? Что будем делать? Оставляем Машу у нас в клинике?

— Нет. Мы её перевозим в столицу.

— Вы же помните о ценах там? — немного с недоверием смотрел он на меня.

— Да, помню. Деньги я уже нашла. Прошу подготовить всё как можно быстрее.

— Да, конечно, Анастасия Сергеевна.

Вот как легко деньги всё меняют. Вчера я была бедной Настей, на которую доктор смотрел с жалостью. Сегодня, когда я говорю, что деньги есть, я уже Анастасия Сергеевна.

Мы обсуждаем с доктором нюансы, и он уходит. Я же подхожу к автомату с кофе и делаю две порции. Мама тоже вся на нервах. Не спит, плачет, ещё больше, чем я. Винит себя, что недосмотрела Машу.

Её вины тут точно нет. Виноваты врачи, которые обследовали Машу. А мы... Мы просто многое не понимаем в медицине, потому и не были готовы к такому удару.

Я вручаю маме её кофе, а свою оставляю на тумбочке. Позже выпью. Хочу снова почувствовать тепло дочки.

— Настя, — мама снова подходит ближе, её глаза полные тревоги. — Ну скажи, откуда деньги? Таких сумм у тебя быть не может… Ты же понимаешь.

Я отвожу взгляд, стискиваю губы до боли. Голос срывается, но я упорно не проговариваю то, что горит на языке.

— Хозяин кафе, мам… — выдавливаю и тут же чувствую, как внутри всё сжимается от лжи. — Он помог. Занял... Я потом всё отдам.

Я не боюсь сказать маме правду, просто я оберегаю её от лишних нервов. Она видела меня тогда разбитую. Видела, как страдала. И сейчас... Она будет переживать. А мне этого не надо. Пусть хотя бы она будет с Машей рядом спокойная.

— Занял? — мама смотрит так, словно пытается вырвать правду прямо из моих глаз. — Настя, такие суммы не занимают просто так. Ты уверена, что не…

— Мама! — срываюсь, хватаю её за руку, умоляя замолчать. — Пожалуйста. Доверься мне. Я всё улажу. Всё будет хорошо. Нам нужно думать только о Маше. Только о ней, слышишь?

Она прикусывает губу, но больше не спрашивает. Я понимаю — не потому, что поверила, а потому что видит моё отчаяние и не хочет добивать.

Через сутки нас уже перевозят в Киев. Ахмадит встречает белыми коридорами, запахом лекарств и слишком ярким светом. Нас селят в индивидуальную палату — отдельная комната, стены блекло-зелёные, и тут так тихо, что слышно, как капает система.

Маша приходит в себя. Маленькая, бледная, с огромными глазами, в которых — слабость и детское недоумение. Ей убрали часть трубочек, и я наконец могу прижать её ладонь к своей щеке. Она улыбается — еле-еле, но всё же улыбается.

Я улыбаюсь в ответ, хотя внутри всё выворачивает. Выть хочется... Но я не могу. Не имею на это права. Потому что я должна быть сильной. Ради неё.

Вечером приходит новый врач. Высокий мужчина лет сорока, в очках, с уверенной осанкой. Представляется и сразу переходит к делу:

— Мы готовы назначить дату операции. Состояние позволяет. Но готовьтесь — потребуется полное обследование, анализы и несколько дней стабилизации.

— Когда?.. — голос дрожит, я держусь из последних сил.

— Через неделю. При условии, что показатели не ухудшатся.

Я киваю, но руки холодные, ладони мокрые. Неделя… Неделя ада.

Телефон в кармане вибрирует. Назар. Сначала звонок, потом одно за другим сообщения.

°Назар° "Нужно поговорить."°Назар° "Где ты?"°Назар° "Я жду."

Я смотрю на экран, сердце колотится. Нет сил даже видеть его имя. Пальцы сами печатают:

°Настя° "Сегодня не смогу. Завтра."

Отправила. Выключила звук и заблокировала телефон. Пусть хоть с ума сходит. Сейчас есть только она — моя Маша.

Я сажусь рядом на кровать и снова беру её ладошку. Теперь я не отпущу.

С Назаром мы встретились только через несколько дней. Я не могла оторваться от Маши — даже мысли о том, чтобы оставить её хоть на несколько часов, казались предательством. Пришлось соврать Назару, что заболела, лежу с температурой и не в состоянии выйти. Пусть думает, что угодно. Пусть переживёт.

Когда врач сказал, что у Маши состояние стабильно, и пару часов её можно оставить под наблюдением, сердце моё рванулось наружу. Будто я бросаю её. Как будто предаю.

Мозг твердил: «Это не так, она в надёжных руках. Она даже не заметит твоего отсутствия». Но сердце… сердце не умеет слушать логику. Оно знает только одно: мама должна быть рядом.

Выйти за пределы больницы было мучительно. Каждый шаг давался как через трясину. Но я шла. И заставляла себя идти дальше.

Перед встречей я зашла в салон красоты. Синяки под глазами можно скрыть только умелым макияжем, мои руки для этого дрожали слишком сильно. Я сидела в кресле и смотрела на своё отражение: усталое лицо, тонкая бледность, волосы — как солома. Девушка-мастер мягко уложила их, придала форму. Немного косметики — и я будто снова ожила. Пусть ненадолго.

Я смотрела на своё отражение и думала: «Вот так. Смотри, Назар. Видишь? Я выжила. Без тебя. Я сильнее, чем ты думал. И красивее, чем ты заслуживаешь».

Вот только верила ли я собственным мыслям? Такая я сильная, как хочу казаться? Скоро это предстоит проверить.

Лёгкая причёска, ровный тон кожи, яркие глаза. Снаружи — уверенность. Внутри — всё то же пламя боли и усталости.

Когда я вышла на улицу и поймала такси до кафе, пальцы на коленях предательски дрожали. Я заставила себя сжать руки в кулаки. Нет, он не увидит моей слабости. Никогда больше.

Сегодня я буду другой Настей. Настей, которую невозможно растоптать.

Раз уж он хочет, чтобы я притворялась его девушкой, что ж — будем играть. Я исполню свою главную роль, которую два года назад мне выписали два мажора — Даниил и Назар. Они увидели во мне продажную девушку, которая хочет денег. Что ж, устроим для них показательное шоу.

Сегодня на мне платье с круглым вырезом на груди. На ноги я надела ботинки на ровной подошве. Сверху кардиган. На улице немного похолодало, но для ноября довольно таки тепло. В принципе, образ был красивым. Ничего общего с официанткой Анастасией в рабочей робе и с гулькой на голове.

Ох, о работе, лучше сейчас не вспоминать. Пришлось экстренно уволиться, и оставить коллег без официантки. Но у меня не было выбора. Решения в тот день принимались мгновенно. Кроме Маши и её здоровья, меня в принципе, ничего больше не интересовало.

Назар ждёт возле кафе, опираясь на всё ту же спортивную машину. Я замечаю его издали. Такого не заметить просто невозможно. И даже сейчас моё сердце предательски бьётся, когда видит его. Не остыло, глупое. Не поняло, что его растоптали и уничтожили. Нет. Оно как цветок, который растёт сквозь бетон. Ему больно, ломает "кости", но всё равно лезет.

Такси останавливается у входа, я поправляю волосы, делаю глубокий вдох и выхожу.

Если честно, я ни черта не понимаю, как это всё будет происходить. Как и когда мы будем видеться. Мне с дочкой надо быть в больнице. И он не должен об этом догадаться.

— Привет, — здороваюсь первой, подхожу к нему.

— Привет. Как здоровье? — скептически спрашивает. Что ж, очевидно, что в мою ложь он не поверил. Хм, а мне-то что?!