И подносит руку ко рту, чтобы поцеловать мои пальцы. Я охаю и улыбаюсь. Поразительно, каким разным бывает этот мужчина.

— Алексей, Ваш брат напал на Вас? — шёпотом спрашиваю я.

— Нанял нужных людей, — небрежно кидает Алексей.

— Боже, какой ужас, — я прижимаю руку ко рту. — Разве так можно? Вы же родственники.

Мужчина останавливается и нависает надо мной скалой. Улыбается. И его улыбка вызывает в груди волнение и восторг.

— Настолько наивная девочка, — качает головой.

Я в волнении приоткрываю губы и вновь тону на глубине его глаз. Но Алексей закрывает глаза и отворачивается.

— Что ты будешь есть?

— Не знаю, — говорю в растерянности, смотря на снующих между нарядно одетых людей официантов. — Я не голодна.

— Не ела с самого утра. Так не пойдёт. Пойдём.

Алексей ведёт меня к столику, который я сразу не заметила. Выдвигает стул и помогает сесть. Подзывает официанта и заказывает салат. Я оглядываю огромный зал, красивые люстры под потолком, картины на стенах. Перевожу взгляд на Алексея, который сидит напротив, широко расставив мощные ноги и положив руку на стол. Он щурится зло, не сводя взгляда с Леонида и Златы. На его лице ходят желваки. В моей голове крутятся сотни вопросов, но я не один не могу озвучить.

— Алексей, долго нам здесь нужно быть? — спрашиваю едва слышно, привлекая к себе внимание мужчины.

— Хочешь поскорее сбежать, девочка? — склоняет голову к плечу и берёт в руку стакан с виски, подносит ко рту и делает глоток.

— Я бы хотела поскорее оказаться дома. Я соскучилась по дочери, — признаюсь честно, вновь тушуясь под пронзительным серым взглядом.

— Час. Потерпишь час, Вера? — перегибается через стол и на мгновение сжимает мои пальцы в руке.

— Да. Конечно, — слабо улыбаюсь.

— Ваш заказ, — официант возникает рядом со столом совершенно незаметно и ставит передо мной тарелку с салатом.

Я беру вилку и нож и приступаю к трапезе. Только когда доедаю, понимаю, что всё это время Алексей не сводил с меня глаз. Смущаюсь. Краснею. Промакиваю салфеткой губы и тихо благодарю мужчину. Он залпом допивает коньяк и подаётся вперёд, ставя локти на стол.

— Танцевать умеешь, девочка?

— Что? — хмурю брови.

— Потанцуешь со мной, Вера? — протягивает руку раскрытой ладонью вверх.

— Я не умею. Я очень давно не танцевала. Я… Я… — начинаю заикаться от паники.

Одна только мысль о том, что мне придётся прижиматься к его телу во время танца, пускает дрожь по телу. И я не знаю, что эта дрожь значит. То ли дрожь страха, то ли дрожь восторга. Я прикусываю нижнюю губу, когда мои ледяные и дрожащие пальцы оказываются в горячей ладони Алексея. Мужчина поднимается из-за стола и тянет вверх, вынуждая меня подняться. Он притягивает меня вплотную к себе, опускает ладонь на талию и мягко, без привычного напора, прижимает к своему телу. Другой крепче сжимает мои ледяные пальцы. Удерживает, будто знает, что я готова сорваться с места и скрыться. Сбежать от прямого взгляда серых глаз.

— Ты вся дрожишь, — тихо говорит на ухо.

И я готова поклясться, что намеренно прикасается приоткрытым ртом к ушной раковине. Я могу только беспомощно вздрогнуть и приоткрыть рот, судорожно ловя вязкий, сгустившийся вокруг нас воздух.

— Простите, пожалуйста, — шепчу, когда случайно наступаю на ногу Алексею каблуком.

— Надеюсь, что в следующий раз это будут не мои яйца, девочка, — сипло смеётся Бунтарёв.

— Простите, — бормочу, заливаясь краской смущения, чувствуя, как помимо лица пылает грудь. — Я случайно.

— Закрой глаза, — шепчет искушающим низким голосом, теснее вжимая меня в своё тело. — почувствуй музыку. Почувствуй своё тело.

Горячая рука оглаживает лопатки, поясницу, замирает в опасной близости от ягодиц. Практически нарушая все границы приличия. Я не слышу музыку. Вместо неё слышу лишь оглушительный стук собственного сердца и частое, надрывное дыхание Алексея. Чувствую силу и мощь его тела, жар, от которого не спасают слои одежды. Но ноги, которые казались до этого деревянными, становятся мягкими, тело становится податливым. Будто сильные руки Алексея превратили его в мягкий податливый пластилин.

В это мгновение я отключилась от всего мира, от окружающей действительности. Остался лишь мужчина передо мной. Запах и тепло его тела, такие надёжные руки, дыхание в волосах. Я ни о чём не думаю, когда прижимаюсь щекой к его плечу и прячусь от чужих взглядов за ним.

Я теряюсь во времени, не имею понятия, сколько минут мы так танцуем. Пока к нам не подходит молодой мужчина и не окликает Алексея.

— Алексей Дмитриевич, у нас проблема. В «Бункере» была стрельба.

— Вера, — мужчина отступает и лишает меня тепла своего тела.

Мне тут же становится холодно. Я ёжусь и обхватываю руками себя за плечи. В растерянности озираюсь по сторонам, только сейчас замечаю, что взгляды многих направлены на нас. Становится неуютно. Я привыкла прятаться в тени, не привлекать к себе лишнего внимания.

Столкнувшись с прозрачными глазами Леонида, торопливо отворачиваюсь к Алексею.

— Вера, мне нужно отойти, решить некоторые вопросы. Посиди за столом, я скоро вернусь.

— Но, Алексей. Может, мне стоит уехать домой? — спрашиваю шёпотом, умоляющим взглядом смотря в лицо мужчины. — Вам уже…

Договорить не выходит, Алексей поднимает руку, веля мне жестом замолчать. Я поджимаю губы и хмурюсь.

— Подожди. Меня. Здесь.

Снова опаляет меня ледяным взглядом серых глаз, приковывает к месту, разворачивается и уходит. Мне ничего не остаётся, как вернуться за столик и ждать. Я сразу же замечаю, что ко мне направляется Злата. Напрягаюсь всем телом, уже предчувствую, что женщина ничего приятного мне не скажет. За её спиной ищу Леонида, но след брата Алексея исчез.

— Поговорим? — звонкий голос Златы больно бьёт по перепонкам.

Я в растерянности смотрю, как женщина садится напротив и закидывает ногу на ногу, сверля меня взглядом исподлобья.

Тяжело сглатываю и тихо спрашиваю:

— О чём поговорить?

Ника

— Ты кто такая? — Злата хватает стакан, из которого пил Алексей, и подносит к губам, допивает капли, оставшиеся на самом дне.

Прикасается в том месте, где её касались губы мужчины. Я испытываю странное режущее чувство в грудной клетке. Закусываю нижнюю губу до боли и зажимаю ладони между коленями.

— Что Вы имеете в виду? — интересуюсь тихо, не отводя взгляда от красивого кукольного лица женщины.

— Откуда ты взялась? — склоняет голову к плечу и растягивает пухлые губы в ухмылке.

— Я не понимаю, что Вы имеете в виду, Злата, — повторяю сухо.

— Откуда тебя Лёша откопал? Ты ничем непримечательная, явно не из нашего мира. Неделю назад он ничего не говорил про тебя, значит, нашёл тебя он совсем недавно. Он уже трахал тебя?

— Ч-ч-ч-то? — мои губы немеют, и я едва выдавливаю из себя слова. — Что Вы такое говорите? — я подскакиваю из-за стола. — Это безнравственно! Вы что, хабалка на рынке?

— Нет, вошь лобковая, — подскакивает следом Злата и рукой хватает моё платье на груди, сжимая в кулаке. — Безнравственно трахаться с чужим мужиком. Он мой, шалава.

— Злата, — я мягко обхватываю пальцами запястье женщины и с огромным трудом отрываю от своей груди, — успокойтесь, пожалуйста. Отпустите моё платье. Благодарю, — натянуто улыбаюсь, когда женщина разжимает свои пальцы. — Не нужно меня оскорблять, когда Вы про меня совершенно ничего не знаете, пожалуйста.

Я убираю руку с запястья женщины и отступаю на безопасное расстояние, чтобы она не смогла до меня дотянуться. Вижу, как она сжимает кулаки с длинными ногтями.

— Я знаю, что такие нищие потаскухи, как ты, готовы запрыгнуть в кровать к моему Лёше, чтобы купаться в деньгах. Только знай, милая, он трахает всё, что движется, но ни одна потаскуха не задерживается надолго в его постели.

Меня корёжит от того, как разговаривает эта ухоженная и красивая женщина. Внешность элегантной и статной женщины, а речь хуже, чем у моряков. Я прикрываю глаза, выдыхаю и слабо улыбаюсь.