— Всё, — Ира приподнимается, прижимает моё лицо к своему плечу и поглаживает. — Вы поговорите. Чуть позже, когда эмоции схлынут. Всё будет хорошо. Он любит тебя, — с полной уверенностью в голосе говорит Ира.

На что я сначала фыркаю, а затем начинаю истерично смеяться.

— Любит? Он? Меня? — закидываю голову назад и хохочу. — И поэтому так охотно поверил в эту липу? Поэтому так легко выставил за дверь?

Ира смотрит на меня, а потом хватает меня за плечи и встряхивает так сильно, что я клацаю зубами, чуть не прикусив язык.

— Сегодня пятница, мы без тебя справимся. Завтра, надеюсь, ты сможешь прийти в ресторан.

Ире кто-то звонит на рабочий, но я не слышу, о чём она разговаривает. Я погружаюсь в свою боль. Купаюсь в ней. Чувствую, как меня рвёт на части.

Подношу к носу пальцы, которыми прикасалась к лицу Лёши и втягиваю запах его кожи. Из глаз вновь льют слёзы. Я поднимаюсь со стула, тихо прощаюсь с Ирой и покидаю кабинет. Как сомнамбула переодеваюсь и еду домой. Ульяны ещё в школе, поэтому я позволяю себе выть в голос. А потом у меня остаются силы лишь на то, чтобы дойти до кровати, залезть под одеяло и уснуть.

Ника

На следующий день мне всё же удаётся собраться. Я надеваю платье, которое когда-то купил мне Лёша, делаю укладку и замазываю синяки под глазами, наношу на щёки румяна, чтобы хоть немного скрыть бледность.

— Какая ты красивая, мамочка, — с восхищением в голосе шепчет Уля, рассматривая меня, стоящую в коридоре и вдевающую серьги в уши.

— Спасибо, солнышко, — я смотрю на свою копию и быстро моргаю.

Снова слёзы на глазах наворачиваются. Я смотрю в большие, красивые глаза своей дочери. Наивные и чистые. И молюсь лишь о том, чтобы она никогда не встретила такого, как Бунтарёв. Чтобы никто не причинил ей боли, не растоптал её огромное и доброе сердце.

— Мамочка, ты чего? — Уля подходит ко мне и тонкими пальцами прикасается к моей щеке, по которой скатывается слеза. — Ты в последнее время очень грустная. У тебя всё хорошо?

— Просто много работы, родная, — я слабо улыбаюсь. — А я понимаю, что совсем не заметила, когда ты выросла.

— А ты отпуск не можешь взять? — встревоженно спрашивает Ульяна. — Может, тебе хоть неделю отдохнуть?

— У меня по графику отпуск в июне. Я хотела с тобой съездить на море.

— Мам, я на море очень хочу. Но больше всего на свете я хочу, чтобы ты была здорова. Мне тепло и хорошо там, где ты.

У меня от её слов в горле ком встаёт. Какая я идиотка. Раскисла. А моё самое большое счастье сейчас в моих руках, заботливо отчитывает меня за то, что я мало отдыхаю. У меня в груди расцветают цветы. Провожу рукой по длинным русым волосам Ули, целую её в лоб.

— Хочешь, я останусь?

— Нет! — хмурит брови. — Ты такая красивая, обязательно нужно идти. Может, тебя увидит хороший мужчина и голову потеряет?

Я вздрагиваю и стискиваю Улю в руках. Дочь даже не знает, что попала в больное место.

— А я уроки на наделю пока сделаю. Ты же завтра дома?

— Дома, — сиплю.

— Завтра проведём день вместе. Не переживай, мам. Мне хватает твоего внимания. И я знаю, как сильно ты меня любишь. Иди. Отдохни. Наберись положительных эмоций.

Я обхватываю руками её круглое личико и заглядываю в голубые глаза. Такие же голубые, как и мои. Шепчу тихо, но проникновенно:

— Ты моя самая большая драгоценность в жизни. Я так сильно тебя люблю.

Уля поворачивает голову и целует мою ладонь. Трётся нежной щёчкой о неё и жмурится, как котёнок.

— А я люблю тебя.

Я целую Улю в лоб и продолжаю собираться. Надеваю каблуки, накидываю шубку, стараясь не вспоминать, кто мне её подарил, и вызываю такси. Через двадцать минут я вхожу в ресторан, где для нашего небольшого коллектива сняли несколько столиков.

Ира сразу замечает меня. Поднимается из-за стола и направляется ко мне.

— Привет, дорогая, — женщина целует меня в щёку. — Прекрасно выглядишь. Как ты?

— Пришла в себя, — я оставляю поцелуй на щеке коллеги. — Это тебе. Поздравляю тебя с повышением.

Протягиваю подруге небольшой подарок.

— Спасибо, — снова лёгкий поцелуй в щёку. — Пойдём за стол. Надеялась, что ты придёшь, заказала твои любимые креветки в соусе.

Я в удивлении приоткрываю рот и застыла, смотрю в спину Ире. Я и помыслить не могла, что она настолько хорошо меня знает.

Следую за ней за стол, сажусь рядом с Ирой. Справа от меня оказывается наш эндокринолог Владимир. Весь вечер он ненавязчиво ухаживает за мной, заставляя меня смущаться. Мужчина не прикасается ко мне, не делает намёков, только следит за тем, чтобы в мой стакан с соком не был пуст, и на тарелку постоянно что-то подкладывал.

Ира постоянно вовлекает в разговор, смотрит на меня внимательно, не даёт мне погрузиться в мысли, будто по лицу читает, когда я начинаю думать о Лёше. Когда в ресторане начинает играть живая музыка, подруга подаётся вперёд и говорит Вове:

— Не пригласишь Нику на танец? Кажется, она немного заскучала.

Мужчина тут же тянет мне руку. Я кидаю на Иру укоризненный взгляд, но вкладываю пальцы в протянутую ладонь Вовы. Мужчина выводит меня на свободный участок, кладёт руку на лопатки и ведёт в танце.

— Если я наступлю тебе на ногу, сразу кричи, вся травматология здесь. Мигом вылечат.

Я закидываю голову назад и заливисто смеюсь. С Вовой мы всегда были в добрых приятельских отношениях. Я знаю, что мужчина давно женат и у него двое очаровательных детей. Я уважаю этого мужчину за то, что обладая привлекательной внешностью и спортивным телосложением, он всегда верен своей жене.

— Уверена, что Даша научила тебя танцевать, — со смехом, выдавливаю из себя.

— С Дашей ни одного неправильного шага, иначе все выходные вместо дивана и футбола меня ждут танцы, — сводит брови вместе, но по подрагивающим губам вижу, что он едва сдерживает смех.

Знаю прекрасно, как сильно он любит свою жену. И хоть он ворчит, что не любит танцы, ради своей будущей жены он записался на танцы.

Посмеиваясь, окидываю взглядом ресторан и застываю, как вкопанная. Всё моё веселье будто рукой снимает. Вся боль вновь обрушивается на меня, когда я вижу Лёшу. Он сидит через три столика от нас и не сводит с меня глаз, которые кажутся ещё темнее в полумраке ресторана.

— Учкина, ау, — Вова щёлкает пальцами перед моим лицом. — Ты кого там увидела? Чего застыла, будто заморозили? Всё нормально?

С каждым словом голос Вовы становится всё более тревожным. Он прослеживает мой взгляд, замечает Лёшу, который сверлит меня взглядом.

Убивает. Сжигает дотла. И даже сейчас заявляет на меня права. Даже сейчас не отпускает, когда сам прогнал. Когда сам вышвырнул меня за дверь.

Мне кажется, что в моей груди разгорелся огонь, что я медленно варюсь в котле, из которого нет никакой возможности выбраться.

Он раздирает меня на части своими глазами, вгрызается в кожу. Ломает кости и пробирается к самому сердцу, чтобы вонзить в него острый клинок. Всадить его со всей силы и прокрутить несколько раз.

Вова что-то спрашивает, рукой сжимая моё плечо. И по тому, как начинают ходить желваки на лице Лёши, понимаю, что сейчас последует взрыв. Мужчина сейчас сорвётся. И я не уверена, что Вова останется в целости. Поэтому я перевожу взгляд на встревоженное лицо коллеги и, с огромным трудом разлепив губы, шепчу:

— Мне стало дурно, Вов. Наверное, переела. Я сейчас вернусь.

Я осторожно убираю руку мужчины с плеча и, пошатываясь при каждом шаге, спешу в сторону туалета. Я вваливаюсь в туалет и тут же пальцами впиваюсь в край раковины. Смотрю на своё отражение. И не узнаю себя. Белее снега, губы практически обескровлены, глаза лихорадочно блестят. Я включаю ледяную воду и, не заботясь о том, что испорчу макияж, плещу водой в лицо, пытаясь привести мысли и чувства в порядок.

Что он здесь делает? Почему он в этом ресторане? Случайность? Или он проследил за мной? Но он сам сказал, чтобы я к нему не приближалась. Тогда что он делает здесь? За столиком он был один, я сразу же обратила на это внимание. Ревниво сосчитала на сколько персон накрыть стол. И моё чувство собственности с удовлетворённым ворчанием опустило голову, оставив место панике.