— Пойдём пить чай, родная? Пойдём? — перевожу тему разговора.

— Да. Конечно. Пойду закипячу чайник, — доча убегает на кухню, а я торопливо раздеваюсь и иду в ванную, чтобы смыть макияж и принять душ.

Выхожу через двадцать минут с полотенцем на голове и в пижаме. Сажусь на стул, придвинув его максимально близко к стулу Ули. Кладу руку ей на плечо, прижимаю дочь к себе.

— Расскажи, как у тебя дела.

— Да нечего особо рассказывать, мамуль. Ничего интересного, — пожимает плечом.

— А мне всё интересно, родная. Всё-всё рассказывай. Что ела, кого встретила, что в школе проходили, какой фильм смотрела и какие книги читала.

Немного помявшись, Уля начинает рассказывать. Сначала тихо и сбивчиво, а потом её голос становится звонче. Я внимательно слушаю её, и напряжение двух дней отступает. Я выдыхаю. Ведь больше я не встречу этих людей.

Как же сильно я ошибалась!

Ника

На следующее утро просыпаюсь от звонка будильника. Подрываюсь с кровати и пытаюсь перевести дыхание.

— Боже! Помешательство какое-то, — бормочу себе под нос и тру дрожащими руками лицо.

Всю ночь мне снились слишком неприличные сны с участием самоуверенного мужчины. В голове у меня до сих пор звучат его слова, его хриплый голос. И кажется, что всё тело пылает от его жадных рук, скользящих по изгибам.

Я сжимаю ладонями ноющую грудь и со стоном выдыхаю. Боже мой. Это чистое безумие. Этот мужчина стремительно ворвался в мою жизнь, перевернул её с ног на голову, пробрался в мою голову и в каждую мысль.

Я иду в ванную, понимая, что всё моё тело пылает. Требует разрядку. Встаю под ледяные струи воды и пытаюсь смыть свои бесстыдные сны в слив. Я надеюсь и хочу верить в то, что больше не увижу Алексея. Что забуду прошедшие два дня, как яркий сон.

Выхожу из ванной только тогда, когда меня сильно начинает трясти от холода, а всё тело покрывается мурашками. Приготовив завтрак и оставив яичницу с бутербродами для Ули на столе, еду на работу.

— Привет, Вероника, — слышу за спиной голос, когда переодеваюсь. — Тебя Роман Николаевич ждёт в кабинете.

— Привет, Оля, — поворачиваюсь к коллеге. — Не знаешь, в чём дело?

— Он сильно негодовал, что ты два дня пропустила, — пожимает плечами девушка. — Ты должна была дежурить, вместо тебя вызвали Таню. Он бесновал.

— Спасибо, Оль. Сейчас я к нему зайду, — я киваю и благодарно улыбаюсь, застёгивая пуговицы на халате.

— Мы с девчонками сегодня на обед идём в кафе, пойдёшь с нами? — застыв в проёме, поворачивается ко мне Ольга.

— Да. Спасибо, — улыбаюсь, только сейчас вспомнив, что забыла заботливо подготовленный Ульяшей судочек дома.

Женщина уходит, а я, оставив свои вещи в комнате для персонала, иду в кабинет начальника. Замираю у двери, сглатываю ком в горле, и, набрав в грудь воздуха, стучу в кабинет Романа Николаевича.

— Входите, — слышу раздражённый голос.

— Здравствуйте, Роман Николаевич. Разрешите войти, — всего на миг поднимаю взгляд на начальника и тут же трусливо его отвожу, когда вижу его сальный взгляд.

— Входи, Вероника. Входи. Садись, — указывает рукой на стул напротив.

Я вхожу в кабинет, притворяю дверь и прохожу к стулу, сев на самый край и сложив руки на коленях.

— Ника, ты где была эти два дня? — спрашивает сурово, сведя брови вместе и поджимая губы.

— Роман Николаевич, я ведь Вам звонила, предупреждала Вас, что я приболела, — я устало прикрываю глаза.

— А больничный где, Вероника? — бьёт рукой по столу, заставив меня подпрыгнуть.

— Простите, Роман Николаевич, я не могла пойти в больницу. Да и… — осекаюсь. — Я столько раз выходила в ночную смену за других. И Вы говорили, что я смогу позже взять выходной.

— Ты была мне нужна в эти дни, Вероника!

Мужчина поднимается из-за стола и обходит его, встаёт за моей спиной.

— Но, Роман Николаевич…

— Вера, мы спорить со мной будешь? — кладёт руку мне на плечо и склоняется, чтобы выплюнуть слова мне на ухо.

— Нет. Я не спорю с Вами. Я просто взяла выходные, которые мне положены, — говорю твёрдо.

— Положено. Ясно. Вот как ты заговорила, — сжимает моё плечо. — Кстати, где твой отчёт?

— Я приносила его Вам в понедельник, — я поворачиваюсь и заглядываю в лицо Романа Николаевича снизу вверх.

— Ты про ту косую таблицу, которую ты мне на стол кинула?

К моему облегчению мужчина убирает руку с моего плеча и возвращается в своё кресло. Тянет руку к лотку с бумагами и берёт два листа, скрепленные скрепкой.

— Посмотрим на твой отчёт, Учкина? — повышает голос. — Где граница с правой стороны?

Ручкой резко ведёт по бумаге, проводит линию.

— Почему нумерация съехала? — разрывая бумагу, обводит в круг каждый номер. — Где шапка? Что это ты мне принесла? Как я должен понять, что это за записулька?

— Роман Николаевич, работа за компьютером не входит в мои обязанности. Я делала таблицу за Марию Игоревну.

— А мне срать, Вероника Олеговна! Если Вы несёте мне бумаги, то они должны быть сделаны должным образом, а не эта туалетная бумага, которой я могу задницу подтереть.

На моих глазах мужчина сминает листы и швыряет в урну.

— Чтобы через полчаса исправленная таблица была на моём столе. Поняла меня, Учкина? А за то, что ты пропустила работу без уважительных причин, я вычту деньги из зарплаты.

— Но я же Вас предупреждала, — тихо возражаю я.

— Не помню ничего подобного, — ведёт бровью. — Быть может, Верочка, я всё неожиданно вспомню, если ты… — поднимается и снова оказывается за моей спиной, кладёт руки на плечи и сжимает.

Меня передёргивает от омерзения. Я резко подскакиваю и разворачиваюсь к нему лицом.

— Я Вас поняла, Роман Николаевич. Я пойду.

— Через десять минут я жду бумаги на своё столе. И объяснительную, по какой причине Вас не было.

Я вылетаю из кабинета мужчины, с огромным трудом сдерживая слёзы. Замираю у стены, запрокинув голову назад и вжавшись макушкой в поверхность позади. Дышу тяжело и стараюсь прогнать слёзы. Не девочка, чтобы рыдать.

— Ника, всё хорошо? — рядом замирает Ольга и смотрит на меня с сочувствием.

— Да, — лгу и пытаюсь улыбнуться.

— Он снова к тебе лез? — сжимает зубы коллега. — Снова яйца подкатывал?

— Откуда ты…

— Ника, мы все не слепые. Ты думаешь, никто не понимает, почему он к тебе так цепляется? — Ольга протягивает руку и кладёт мне на плечо, чтобы немного сжать. — Он ещё тот урод. Что он тебе сказал? У тебя глаза на мокром месте.

— Вычтет из зарплаты за два дня пропуска.

— Что? — женщина возмущённо приоткрывает рот. — Он же обещал тебе выходные дни за переработку. Вот мудак. Как же мне это надоело! Я просто так это не оставлю. Это переходит все границы.

— Оль, ну чего ты? — бормочу и поднимаю руки. — Не стоит.

— Я знаю, что ты и дальше будешь всё это терпеть, — говорит сурово женщина. — Проглатывать и дежурить за других. И терпеть его поползновения в твою сторону.

— Оля…

— То, что он начальник, не даёт ему права унижать тебя, Ника. То, что он не способен контролировать собственные желания, его беда.

— Оленька, мне нужно срочно переделать таблицу. В течение десяти минут.

Женщина тяжело выдыхает и качает головой. Дверь в кабинет Романа Николаевича распахивается, и мужчина выходит в коридор.

— Учкина, Забавина, я не понял, у вас работы нет? Какого чёрта вы здесь прохлаждаетесь? Ольга, вы сделали укол Жукову?

— Да, Роман Николаевич, — цедит сквозь зубы коллега.

— А ты, Вероника, не поняла меня? Где таблица? Или у тебя много времени?

— Роман Николаевич, — перебивает мужчину Ольга, — Вы тон поубавьте. Не забывайтесь. И работа за компьютером, составление отчётов, не входит в обязанности Вероники. Маша на рабочем месте, она может сама переделать.

— Забавина, не забывайся. Поправлять меня не нужно, — рычит начальник. — Иди работать. Не собирай здесь сплетни.