Я прикрываю глаза и киваю. Я понимаю, что Ира не уступит. И она права, мне нужно отдохнуть и прийти в себя.

— Ты уйдешь? — спрашиваю дрожащим шёпотом, с ужасом представляя, что снова останусь одна. Наедине со своими мыслями.

Но Ира улыбается ласково. Подходит к моей огромной кровати и ложится рядом, обхватывает руками и прижимает к себе.

— Нет. Я останусь сегодня с тобой, а завтра отвезу тебя домой.

— Спасибо, Ириша.

Я долго не могу заснуть. И никак не могу перестать плакать. Ира гладит меня по голове и успокаивает тихим шёпотом. В сон я проваливаюсь только под утро.

И снится мне мальчик, который зовёт меня «мамой» и машет рукой, уходя от меня. Я горестно плачу, хочу побежать за ним, но не дают мне сильные руки на плечах.

— Нельзя, родная. Останься со мной, — шёпот Лёши заставляет замереть. — Останься со мной, любимая.

И я остаюсь на месте. Смотрю в спину мальчишки и плачу, сжимаю пальцами руки стоящего позади мужчины.

— Больше никто тебе не причинит боли, Вера. Я клянусь.

Алексей

Больше всего в жизни я презираю предателей. Но сейчас я презираю себя. За то, что был слеп и глуп. За то, что позволил обвести себя вокруг пальца. За то, что позволил отнять у меня самое дорогое, что подарила жизнь.

Медленно захожу в дом. Прохожу на кухню, где за столом сидит мой водитель. Пацан тут же в удивлении распахивает глаза, когда видит дуло пистолета, направленное на него.

— Ал-л-л-ексе-е-ей…

— Как давно ты сливаешь информацию? — спрашивают спокойно, хотя у самого в грудине всё бушует.

Я готов его убить без разговоров. Но мне нужно убедиться, что я не ошибаюсь. Что я снова не совершаю ошибку.

— Я… Алексей Дмитриевич, я не п-п-понимаю о чём… — орёт, когда пуля входит в его бедро, падает на пол.

— Как давно и кому ты сливаешь обо мне информацию? Кто тебя подослал ко мне? — оказываюсь возле уёбка и вздёргиваю за волосы вверх.

— Ваш брат! Меня нанял Ваш брат, — орёт пацан, суча ногами по полу.

— Нанял. С самого первого дня ты, тварь, докладываешь ему о каждом моём шаге? — выплёвываю с ненавистью.

Молчит. А мне ответа и не требуется. Когда моя девочка сказала, что мой водитель привёз её в ресторан для разговора, цепочка сложилась в моей тупой голове.

— Ты… — слова со свистом вырываются из груди. — Убью.

— Пожалуйста, не нужно! Я умоляю Вас. У меня невеста скоро родит! Мне нужны были деньги! Пожалуйста.

Я ныряю рукой в карман его пиджака, достаю телефон.

— Разблокируй, — велю, поворачивая экраном к нему.

Дрожащими пальцами щенок вводит пароль. Снова начинает молить, чтобы я его отпустил. С холодной усмешкой приставляю дуло пистолета к его подбородку и спокойно говорю:

— Ты сейчас позвонишь своей невесте и попрощаешься с ней. Посмотрим, как ей повезёт. Выживет ли твой ребёнок.

Щенок кидается вперёд с рычанием, но ударом приклада я вырубаю его. Естественно, я блефовал. Я не конченная мразь, чтобы подвергать такому стрессу беременную девушку.

А ты уверен? Не конченная мразь?

Слышу ехидный голос в своей голове. Вспоминаю белое заплаканное лицо своей женщины. Своей блять любимой женщины, которую я сломал.

Запрокидываю голову назад и часто дышу.

От осознания того, что я натворил с каждым мигом становится всё херовее. И будто в насмешку надо мной, память подбрасывает каждое мгновение, каждый миг, когда я втаптывал Веру в грязь.

Открываю сообщения на телефоне Глеба и усмехаюсь. Этот уёбок даже не потрудился подчистить за собой. Злата. Сука мелочная. Помогала моему братцу. А я осёл безмозглый, гадал, почему она решила мне первому сообщить новость о своей беременности. Я никогда её не трахал. Хоть она и пытается регулярно залезть ко мне в штаны. Только я не подбираю объедки за братом.

Горько усмехаюсь и провожу рукой по лицу. С удивлением понимаю, что меня дико трясёт. Под закрытыми веками тут же вижу белое лицо Веры.

Моя девочка.

Сука. В голове гулкая пустота, когда начинаю только думать о том, как просить прощения. Как заставить её простить. Эта женщина простит меня. Я знаю. Слишком добрая, слишком нежная, слишком наивная. Слишком моя.

Я понял это сразу. Сразу сука как её увидел. Будто пыльным мешком по затылку огрели. Увидел в темноте её бледное перепуганное лицо, склонившееся надо мной, и тогда уже знал, что не отпущу.

Но только я себя простить не могу. Не могу блять. Вместо того, чтобы всё проверить, вместо того, чтобы услышать свою женщину, я сопли на кулак наматывал. Бухал, жалея себя.

Когда Вера сказала мне о том, кто притащил её в этот ресторан, я понял всё в один миг. Глеб. Человек, которому я доверял. В то утро он принёс конверт с фотографиями, сказал, что оно лежало в почтовом ящике. И когда я, сцепив зубы, рассматривал фото и гадал, не подделка ли это, с сожалением в голосе сказал, что лично видел, как Вероника передавала какие-то документы Денисову.

В тот миг все сомнения покинули меня. Я вернулся в комнату, где девчонка спала на кровати, подложив обе ладони под щёку, и думал о том, что стоит убить её прямо сейчас. Разбудить и за волосы вышвырнуть из дома. Голой. Но не смог. Ушёл, оставив её спать в моей постели, чтобы потом увидеть страх и непонимание на её лице, когда швырнул фото ей. Хотел ей поверить. Хотел. Смотрел в её красивые, убивающие меня глаза, и хотел верить. Хотел забыть всё. Нахер сжечь все фотографии и сделать вид, что ничего не было.

Я до сих пор помню, как трахал её на столе кухни. Как толкался членом в нежный рот. И умирал блять от любви. Губительной и ядовитой любви, как я полагал тогда. Я думал, что смогу сделать её грязной, кончив ей в рот. Нихуя. Ни-ху-я.

Она оставалась для меня самой чистой. Оставалась и остаётся.

Неделю бухал, не просыхая, когда она покинула мой дом. Когда ушла с гордо поднятой головой на дрожащих ногах. Я потом сидел у монитора и раз за разом смотрел на то, как она, зажимая руками рот, рыдала в коридоре.

Маленькая. Хрупкая. Несчастная.

Усмехался, полагая, что она играла на камеру. Презирал себя за слабость.

«Он идёт, Захар Юрьевич», — читаю сообщение, отправленное ровно в тот день и минуту, когда я зашёл в больницу для того, чтобы поговорить с Верой.

Я просох. Понял, что готов её простить. Понял, что нихуя у меня без неё не получается. Что я крупно увяз в этой женщине.

Я был готов простить ей всё. Даже предательство.

Но увидел тщательно разыгранное представление, которое заставило красную пелену встать перед глазами.

Осёл.

Рядом с моей женщиной мозги перестают работать. Рядом с ней я превращаюсь в мальчишку, думающего лишь членом. Рядом с ней я испытываю слишком много эмоций, о существовании которых не подозревал.

Сука.

Это до ужаса смешно.

Сижу и оправдываю самого себя. Моя женщина потеряла ребёнка. Нашего ребёнка. Когда мне сообщили об этом в больнице, я думал, что сдох. Что меня толчком в грудную клетку отправили в самое пекло ада. Второй раз я теряю ребёнка. Только в этот раз, больнее. Потому что ребёнок от любимой женщины. От моей женщины.

Глеб приходит в себя. Поднимает голову и скулит, когда видит телефон в моих руках.

— Занятно, Глеб. Знаешь, самое хуёвое во всём этом, что я относился к тебе, как к брату, — с горечью говорю я. — Ты, мразь, плакался, как хуёво тебе живётся.

— Мне нужны были деньги, — орёт отчаянно. — Я всё проиграл в казино! Диана сказала, что если я не верну все деньги, отложенные на квартиру, уйдёт! Я… Алексей Дмитриевич, мне не оставили выбора. Я должен был…

— Как я должен тебя сейчас убить? — спокойно интересуюсь, доставая из кармана пачку сигарет.

— Нет, молю Вас. Пожалуйста! Я всё сделаю, что Вы попросите.

— Ты убил моего ребёнка, — зажимаю между губами сигарету, подношу зажигалку, втягиваю дым.

— Я не знал, что она беременная. Я не хотел. Я хотел соскочить. Я хотел помочь Вам. Хотел, чтобы Вы помирились, но… Они угрожали моей невесте! Я не мог иначе.