— Веди к себе домой, девочка, — повторяет настойчиво, вскидывая руку и обхватывая кровавыми пальцами мой подбородок.

Даже в темноте я вижу его пугающий взгляд.

— Я не могу, — повторяю тихо, с трудом оставаясь на ногах под тяжестью огромного тела, тянущего меня вниз. — Как Вы здесь оказались? Вы на машине приехали? Кто на Вас напал?

— Слушай, девочка, ты хочешь, чтобы я здесь сдох? Веди, — рычит сквозь зубы.

— Да. Простите. Вы правы, — я резко встрепенулась. — Вы можете идти?

— Да. Веди.

Придерживая мужчину за талию одной рукой, а другой, держа его за запястье закинутой мне на плечи руки, медленно направляюсь в сторону подъезда. Он покачивается на каждом шагу. Мне кажется, что вот-вот рухнет. Но в очередной раз ошибаюсь. У подъездной двери, пока я ищу ключи, он приваливается плечом к стене. Я чувствую взгляд на своём лице. Косо смотрю на него. В свете лампы, падающего на лицо мужчины, он кажется пугающим. Опасным зверем, который, не смотря на ранение, кинется на меня и растерзает. Безжалостно разорвёт на части.

Я торопливо отворачиваюсь, опускаю голову, чтобы волосы закрыли лицо и скрыли меня от пронизывающего до костей взгляда. Пугающего взгляда, вызывающего ледяные мурашки страха бегать по спине.

Нащупываю ключи на дне сумки, открываю дверь и вновь подныриваю под руку мужчины, заводя его в подъезд. На лестничной клетке у него заканчиваются силы, и он оседает на бетонный пол.

— Боже мой! — ахаю, когда заваливаюсь следом за ним.

С трудом успеваю выставить руки, чтобы случайно не навалиться на него и не навредить ещё больше.

— Скорее чёрт, — хрипло смеётся мужчина, откидываясь спиной на стену.

— Вы не ушиблись? — спрашиваю торопливо, касаясь пальцами плеча и заглядывая в лицо мужчины.

Слишком белое от потери крови. Даже губы мужчины словно снег.

Я распахиваю дверь квартиры и выдыхаю со стоном облегчения, Ульяна ещё не пришла домой. Она сегодня на танцах и не увидит незваного гостя. Включаю в коридоре свет и, подхватив мужчину подмышки и собрав все силы в кулак, затаскиваю его в квартиру. От напряжения по лицу катится пот, руки дрожат, грозят подвести. Но мне всё же удаётся усадить его у стены.

Он, будто только этого ждал, отключается.

Я падаю на пол рядом с ним, больно ударившись копчиком. Мои руки трясутся от напряжения, и я даже не могу поднять руку, чтобы вытереть капли пота со лба.

Я сижу так десять минут, пытаясь перевести дыхание. Потом нахожу в себе силы для того, чтобы подняться и закрыть входную дверь. Скидываю обувь и снимаю верхнюю одежду.

Присаживаюсь перед мужчиной на корточки и стаскиваю с его плеч пальто, откидываю его на пол. Хмурюсь, видя пятна крови на одежде. Бегу в ванную, достаю аптечку и хватаю ножницы. Разрезаю пуловер, осторожно стягиваю лохмотья, обрабатываю раны. Мужчина приходит в себя, распахивает глаза и выдыхает сквозь стиснутые зубы. Я всего на мгновение вскидываю глаза на его лицо и теряюсь. Вязну точно мошка в его взоре, в его серых льдистых глазах. Таких ледяных, будто они способны заморозить меня. Превратить в ледяную статую на месте.

Моё дыхание срывается, застревает в горле. Боже. По спине скатывается россыпь ледяных мурашек. Я передёргиваю плечами и зубами до боли впиваюсь в нижнюю губу. Прокусываю её. Металлический привкус крови разливается на языке.

Я прихожу в себя лишь тогда, когда мужчина опускает веки и прячет серые глаза за завесой длинных чёрных ресниц. Будто выныриваю из толщи ледяной воды на поверхность. Трясу головой и продолжаю обрабатывать рану.

— Водка есть? — спрашивает сипло, когда я тяну ему обезболивающие таблетки.

— Нет. Я не пью, — бормочу под нос. — Выпейте обезболивающие таблетки.

— А мужик твой? — сощуривает серые ледяные глаза, сканирует взглядом моё лицо. — Тоже не пьёт?

— В моём доме нет спиртного, — с досадой прикусываю губу, поражаясь грубости мужчины. — Выпейте, пожалуйста.

Он не двигается. Тогда я выдавливаю таблетки себе на ладонь и вкладываю их в рот мужчины. А он, будто намеренно, прихватывает подушечки пальцев губами и немного смыкает на них зубы. Меня насквозь прошибает обжигающей лавиной чувств. От кончиков пальцев ног до макушки будто кипятком обливают. И самое пугающее то, что низ живота опаляет огненной волной желания. Я вздрагиваю и торопливо одёргиваю руку. Вижу ухмылку на разбитых губах, на которых от этого движения вновь выступает кровь. Он криво улыбается и, проглотив таблетки, выдыхает:

— Сладкая девочка. Мне нравится.

Я широко распахиваю глаза и задыхаюсь. Мои щёки краснеют.

— В-в-в-ы-ы-ы что такое говорите?

Мужчина только бровью ведёт и ещё шире ухмыляется, демонстрирую ровные белые зубы и сверкнув льдистыми глазами.

Я отворачиваюсь. Беру хирургическую нить и иглу, обрабатываю спиртом. Надеваю перчатки и приступаю к зашиванию раны. Удивляюсь тому, что мужчина не издаёт ни единого звука, стойко терпит. Работая ассистенткой хирурга, я привыкла к тому, что женщины всегда выносят все процедуры более стойко, чем мужчины.

Когда на обе раны накладываю плотную повязку, поднимаю руку и тяну к ссадине на голове.

— Вам бы стоило обратиться к врачу. Я не профессионал.

— Ты сама прекрасно справляешься, девочка, — усмехается криво мужчина побелевшими губами.

Я веду плечом и смотрю на царапину на его лбу. Рассматриваю её, она совсем не глубокая. Видимо, кровь на лице мужчины принадлежит кому-то другому. Закрываю аптечку, поднимаюсь и ухожу в ванную комнату, выбрасываю перчатки и кровавые бинты в мусорное ведро, которое тут же завязываю, чтобы моя дочь не увидела.

Беру таз с водой, полотенце и, встав перед мужчиной на колени, стираю кровь с его лица.

— Всё, я Вам помогла. Уйдите, пожалуйста, — прошу тихо, избегая смотреть на него. — Попросите кого-то другого помочь. Я уверена, что у Вас есть люди, к которым Вы можете обратиться.

— Прогоняешь меня, девочка? — улыбается криво.

Я смотрю в его лицо и отшатываюсь. Страшный пугающий зверь, который может кинуться в любой момент. Я обречённо прикрываю глаза и обессиленно опираюсь спиной на стену позади. Кусаю нижнюю губу и выдыхаю тихо, дрожащим голосом:

— Моя дочь скоро вернётся домой. Я не хочу, чтобы она Вас видела. Она испугается.

— Тогда поедешь со мной, — роняет тяжело, взглядом пригвождая к месту.

Вскидывает руку и, опираясь на вешалку, поднимается. Пошатывается, едва стоит на ногах, но всё же удерживает горизонтальное положение. Мой взгляд против воли скользит по его огромному мощному телу. Я вспыхиваю. Чувствую, как пылают уши и щёки.

— Водить умеешь? — вскидывает смоляную бровь.

— Да. Но я не понимаю, — я хмурюсь.

— Ты поедешь со мной, девочка, — говорит властно, будто я сейчас же кинусь выполнять его приказ. — В мой дом.

— Нет. Я не могу. У меня ночная смена. И мне нужно дочери приготовить ужин. И…

— Надевай пальто. Поехали. Не спорь.

Я закусываю нижнюю губу и беспомощно выдыхаю. Смотрю в ледяные глаза мужчины и понимаю, что я угодила в клетку к тигру. И сбежать у меня не выйдет. Он не отпустит.

— Либо я остаюсь, и твоя дочь меня увидит, либо ты едешь в мой дом, — бескомпромиссно.

— Зачем? Объясните, пожалуйста, — в отчаянии подаюсь вперёд. — Зачем я Вам? Вызовите частного врача! Заплатите ему за молчание.

И совсем не ожидаю того, что рука мужчины упадёт мне на затылок, и он сорвёт резинку с моих волос, заставив их волной рассыпаться по плечам. Мужчина издаёт странный звук, а потом хриплым голосом выдыхает мне в лицо:

— Я другую не хочу. Ты поедешь со мной. Чтобы ты не побежала в полицию.

— Почему Вы так не хотите ехать в больницу и не хотите обращаться в полицию? Вы, что…

— Не суй свой нос, куда не следует, — рычит мне в лицо, обжигая горячим дыханием. — Собирайся. Или пойдёшь так, как есть.

— Оставьте меня, пожалуйста. Я никому не скажу. Я помогла Вам, оставьте меня, прошу. Я клянусь, что никто об этом не узнает.