— Доброе утро, — слышу за спиной голос дочери.

— Привет. Как ты себя чувствуешь? — оборачиваюсь и взглядом скольжу по лицу и фигуре Ули.

— Хорошо. Голова не кружится, ничего не болит.

— А вот лицо припухло. Как и губы. Точно хочешь идти в школу? — откладываю в сторону нож и подхожу к Ульяне, пальцами касаюсь кожи на щеке рядом с синяком.

— Не хочу. Но пропускать контрольные я не хочу. Последний год самый важный. Сейчас важно учиться. Чтобы в конце года полностью погрузиться в подготовку к экзаменам.

— Контрольную можно позже написать, — я качаю головой.

— Не все учителя позволят, — Ульяна отходит к столу и наливает в стакан тёплую воду, обхватывает его обеими руками. — Мамуль, и так многие учителя недовольны тем, что я учусь в этой школе бесплатно. Я не отличница. Твёрдая хорошистка. Не больше.

— Кто недоволен, Ульяна? Тебе кто-то что-то сказал? — свожу брови вместе.

— Нет, — мотает головой. Врёт. — Нет. Просто… Просто мне так кажется. В этой школе я так и не смогла найти себе друзей.

— Почему ты ничего не говорила мне?

Я с досадой поджимаю губы. Злюсь на себя.

— Я не знаю. Я не хотела, чтобы ты переживала.

— Теперь я ещё больше переживаю. Твоё резкое похудение, разбитые губы. Вчерашняя потасовка. Этот мальчик наглый. И новые вещи, которые он тебе купил. Ох. Ты пойдёшь сегодня в школу для того, чтобы мы забрали документы, — принимаю решение.

— Мам, ты чего?

— Ульяша, так будет лучше. Для тебя.

— Мам. Давай… Давай я подумаю над этим вопросом. Хорошо? — тихо просит меня. — Дай мне два дня.

— Сегодня. Сегодня ты сходишь в школу и вечером дашь ответ. И я рассчитываю на положительный ответ. А я пока буду искать тебе новую школу.

— Мамуль…

— Это я, дура. Знала же, какие дети в этой школе учатся. Понимала, когда отдавала…

— Мам! — Уля повышает голос. = Не нужно винить себя. Ты тут при чём? Я сама ничего не рассказываю.

На глазах наворачиваются слёзы. я отворачиваюсь к столу, беру нож и продолжаю нарезать лук.

— Мам, — тонкие руки обнимают меня со спины, к спине прижимается Уля, — всё хорошо. Не переживай. И будет ещё лучше. Я пойду, побегаю.

— Никакого бега, Ульяна. Неделю без бега. Чтобы не напрягала мне организм.

— Ладно, — соглашается тут же. — Пойду в школу собираться.

Уходит. А я откладываю нож и потерянно смотрю в проём, где скрылась дочь. Боже мой. Я так старалась быть хорошей матерью. Так старалась делать всё, чтобы Ульяна не нуждалась ни в чём. И осознаю, что мать из меня плохая. Тру глаза, которые слезятся.

В тот момент я ещё не знала, какой ужас я переживу всего через два часа, когда на телефон не позвонила Уля.

— Мамочка… — слышу её мёртвый голос. — Мамуль, забери меня, пожалуйста… Мамочка, они меня избили. Я так хочу домой, мам. К тебе хочу-у-у.

От падения в обморок меня спас страх за мою дочь.

— Я сейчас, родная. Сейчас приеду.

Я бросилась на выход из больницы, даже не переодеваясь, сталкиваясь со всеми на своём пути.

— Ника! Ника! — Ира поймала меня за руку на крыльце. — Что случилось?

— Ульяна. Ульяну в школе избили.

— Я тебя отвезу. Сейчас. Две минуты, Ника. Я за ключами схожу, и мы поедем. А ты Алексею своему звони.

Я киваю как китайский болванчик, не сразу понимая, что она мне говорит. Я, как ассистент хирурга, привыкла быть собранной. Но не сейчас. Такой слабости, такого вакуума в голове у меня не было никогда.

Когда телефон оживает в руке, я отвечаю, не глядя.

— Девочка, я пиздецки соскучился.

— Ульяну избили, Лёша, — с рыданием выдыхаю в трубку.

— Где? — голос моего мужчины тут же становится ледяным.

— В школе. Я… Боже, Лёша, я не должна была её отпускать. Лёша, это я виновата…

— Замолчи! — Лёша рявкает так, что у меня ухо гореть начинает. — Соберись, Вера. Ты где?

— В больнице. Иру жду. Она отвезёт на машине в школу.

— Хорошо. Я тоже скоро буду. Я всё решу.

— Спасибо…

— Поплачешь потом, малыш. Сейчас нам нужно помочь Ульяне.

И только слова моего Лёши не дают погрузиться обратно в вакуум. Я хлопаю себя по влажной щеке ладонью, пытаюсь привести в чувства. Напоминаю, что сейчас нытьём делу не помогу.

— Всё, Ника. Пойдём, — Ира выскакивает из больницы и хватает меня за запястье.

Больницу мы огибаем бегом, садимся в машину и едем в школу Ули, нарушая все правила дорожного движения. Когда Ира криво паркует машину у школы, она даже не думает оставаться внутри или уезжать. Подруга бежит в школу вместе со мной.

— Ваши документы, — на входе останавливает нас охранник.

— Моими документами сейчас станет твой разбитый нос, — рычу в бешенстве из-за того, что меня задерживают. — Мою дочь избили. Пропустите!

Мужчина тушуется и позволяет нам с Ирой пройти в вестибюль.

— Она у директора в кабинете.

Охранник показывает нужное направление, мы с Ирой тут же кидаемся туда. Когда за спиной раздаются тяжёлые шаги, я сразу узнаю, кому они принадлежат. Оборачиваюсь и со всхлипом облегчения вижу бегущего Лёшу. Мужчина скупо кивает Ире, берёт меня за руку и молча следует с нами к кабинету. Подруга распахивает дверь, а я тут же кидаюсь к Уле, сидящей на стуле.

— Девочка моя, — я вскидываю руки и с ужасом смотрю на волосы Ульяны, которые сейчас торчат в разные стороны короткими и неровными прядями. — Боже. Что они с тобой сделали? Маленькая моя…

— Вероника Олеговна, послушайте.

— Рот захлопни, — кулаком ударяет по столу Лёша. — С тобой мы ещё поговорим. Позже.

— Милая, дай я осмотрю Ульяну, — мягко говорит Ира, отодвигая меня.

— Спасибо, — киваю и отхожу, понимая, что подруга сейчас соображает лучше. Да и руки у неё так не дрожат.

Я наблюдаю за тем, как Ира ощупывает моя дочь. Поднимает футболку, а я, слабо вскрикнув, зажимаю рукой рот. Все рёбра и впалый животик покрыты синяками, которые станут чёрными. Но Ульяна не издаёт ни единого звука, когда пальцы Иры скользят по рёбрам. Боже. Только бы ничего не было сломано.

— Мы с Ульяной подождём у кабинета, — Ира поднимается с корточек, обнимает Улю за плечи и бережно прижимает к себе.

Я подхожу к дочери, глажу по голове, целую в лоб.

— Малышка моя, сейчас поедем домой. Да? — дочь слабо кивает. — Родная моя. Сейчас. Я поговорю. И мы сразу поедем, моя малышка.

Ира выводит дочь из кабинета, а я разворачиваюсь к женщине.

— Вы! Вы не имеете понятия, что происходит в Вашей школе? Как Вы могли такое допустить? — рычу в бешенстве.

— Вероника Олеговна…

— Вероника Олеговна, — слышу голос классного руководителя за спиной, — Вы поймите, мы не можем за всем уследить.

— Да? — я резко разворачиваюсь и впиваюсь яростным взглядом в лицо Ольги Петровны. — Какой же Вы классный руководитель, если не знаете, какие отношения в классе.

— Знаете, Ульяна сама напросилась.

Ярость застилает мне глаза. Я не думают о том, что делаю. Бросаюсь вперёд, размахиваюсь. И луплю ладонью по лицу холёной женщины.

— Знаете, Вы сами напросились, — выплёвываю с ненавистью.

— Да как Вы смеете? — верещит на высокой ноте.

— Вот так! — второй ладонью бью по лицу Ольги Петровны.

— Я на Вас подам в суд.

— А мы снимем каждый побой, каждый синяк и ушиб, — чеканю с яростью. — Я сделаю так, что каждый из вам ответит за её слёзы. Каждый, — перевожу взгляд на директора. — Вас посадят.

— Покиньте мой кабинет, — вскакивает директор, имени которой я никак не могу вспомнить.

— Выгоняете меня? — я истерично смеюсь. — Я поставила твою мать на ноги. Ты обещала мне, что моя дочь будет в безопасности. Ты клялась, что ей здесь понравится! — ору, кидаясь к женщине, перегибаюсь через стол и хватаю за грудки. Слышу, как трещит ткань. — Я доверила тебе самое ценное!

Я отшвыриваю от себя женщину, тяжело дышу.

— Мы забираем документы из этой поганой школы. Сейчас! Немедленно!

Никто даже не думает спорить.

— Вероника Олеговна, послушайте, — Ольга Петровна подаёт голос, но осекается, когда я кидаю на неё полный ярости взгляд.