— Лёша, — послушно повторяю за ним и вскидываю на него глаза.

Я совсем не ожидаю, что Бунтарёв обхватит моё лицо обеими ладонями и склонится, чтобы захватить в плен мои губы. Этот поцелуй не похож на прежние. В нём я чувствую нежность, которая совсем не вяжется с Лёшей. Поднимаю руки и кладу ему на щёки. Ласково поглаживаю. Растворяюсь в мужчине.

— Мне нужно работать, Лёша. И здесь совсем не место… — я нахожу в себе силы для того, чтобы разорвать поцелуй и отодвинуться.

— Да, — мужчина кивает, но не сводит тяжёлого, тёмного взгляда с моих губ. — Блять, Вера, я хочу твой рот на своём члене.

— Лёша, — ахаю смущённо, тут же вспыхивая и заливаясь жаркой краской смущения, — что ты такое говоришь? Это слишком… слишком…

— Откровенно? Честно? — выгибает бровь и усмехается криво.

— Слишком пошло и грязно! — я давлю ладонями на плечи мужчины.

— Так привыкай, девочка, — дразнит, улыбается криво. — Потому что я хочу тебя оттрахать так, чтобы ты собственное имя забыла. Мне понравился вид моей спермы на твоей заднице.

— Лёша! — я кладу ладонь ему на рот, но ничего не добиваюсь.

Мужчина проводит языком по середине моей ладони. А мне кажется, что он языком касается меня в развилке между бёдрами. Одёргиваю руку и вижу усмешку на идеальных губах. Понимающую.

— Готов поспорить, что если я сейчас задиру твой халат и засуну пальцы в твои трусы, ты будешь мокрой. Будешь течь на мои пальцы.

— Прекрати, прошу тебя, Лёша, — в моём голосе звенят слёзы от смущения. — Умоляю тебя. Я не… Я не могу слышать такие слова. Это слишком откровенно. Слишком невоспитанно. Мне никто и никогда…

— Потому что ебланы одни попадались, значит, — целует в висок. — Привыкай, девочка. Привыкай.

Отталкивается руками от стены и отходит на несколько шагов. Я обхватываю себя руками за плечи, вдруг почувствовав себя так, будто меня лишили опоры. Осознав, что рядом с Лёшей я чувствую себя защищённой. Будто нахожусь в самой надёжной, неприступной крепости.

— Я в час буду ждать тебя на крыльце.

— Хорошо, — отвечаю тихо, смущаясь, как школьница.

Лёша больше ничего не говорит. Разворачивается и уходит. А я, сжимая пальцы на собственных плечах, смотрю ему вслед. В его широченную спину. И гадаю — остались ли на ней следы от моих ногтей.

— Слушай, Ника, не подскажешь, где такие мужики водятся? — голос Ирины вырывает меня из сладостного дурмана, в который я погрузилась с головой.

— Что? — я фокусирую взгляд на лице коллеги.

— Мужчина просто потрясающий. Не подскажешь, где подобный образчик найти? — подмигивает женщина.

— Возвращайся поздно домой, — со смешком советую я.

— Приму к сведению, — смеётся Ира. — Интересно, кого на место Ромы поставят, — уже без улыбки, говорит женщина. — Главное, чтобы новый не был ещё хуже.

— Хуже начальника у меня не было за семнадцатилетний стаж, — признаюсь тихо.

Можно было терпеть оскорбления, психологический абьюз, но точно не домогательства.

— Если раньше просто были намёки, то сегодня он перешёл все границы, — разоткровенничалась я.

— Честно говоря, я была удивлена, когда увидела, что ты ему нос разбила. Не ожидала, что ты постоишь за себя. Ты… — Ирина мнётся и кидает на меня взгляд, явно боясь задеть меня словами, — слишком беспомощная. Ты добрая слишком, — тут же добавляет торопливо.

— Мне приходилось терпеть побои. Несколько лет. Я смогла уйти только тогда, когда собирались тронуть мою дочь, — с горечью говорю я. — Ой. Что-то я… Ты извини, что-то нашло на меня… Я обычно не рассказываю об этом, а сегодня…

— Ника, — Ира меня перебивает и кладёт ладонь на плечо, — сколько раз ты слушала про моего мужа моё нытьё? — улыбается.

— Ты просто делилась, — веду плечом.

— Ника, ты слишком сильно привыкла всё тащить на себе. И я только рада тому, что ты открываешься. Мы работаем вместе три года, а я впервые узнаю о том, что твой бывший был тираном. А ты знаешь, в каких трусах спит мой муж, — со смешком говорит Ира.

— Я просто не привыкла… — осекаюсь.

— Знаю, — серьёзно кивает Ира. — Я тебя искренне люблю, Ник. И я рада, что ты нашла такого мужчину, который за тебя порвёт всех.

Я смущаюсь до слёз. В горле встаёт ком слёз. От неожиданности. От смущения. От чувств. Когда мне последний раз говорили, что любят? Не моя дочь, а кто-то другой?

Я в растерянности, потому что сторонилась своих коллег. С готовностью всегда их выслушиваю, даю советы, помогаю, но про себя не рассказываю.

— Спасибо, Ира, — я смущённо и неловко обнимаю коллегу. — Мне очень приятно. И неожиданно.

Ирина проводит рукой по моей спине, мягко поглаживает.

— Я побежала работать, — улыбается она, отстраняясь через несколько секунд.

Я киваю и сама направляюсь в палату к пациенту. Время до обеда пролетает слишком быстро. Я не успеваю сделать вдох, перевести дыхание, а часы уже показывают час дня. Я быстро переодеваюсь и, как влюблённая девчонка, бегу на крыльцо. Успеваю только дверь толкнуть и переступить порог, как сильные руки сжимаются на моей талии.

— Ты опоздала, — голос Алексея вызывает в теле знакомую дрожь.

— Прости, — закусываю губу и вскидываю на мужчину глаза. — Пациенту стало плохо, я делала укол.

Лёша опускает голову и кратким поцелуем прижимается к моим губам. Перехватывает мою ладонь и ведёт к машине, небрежно припаркованной во дворе больницы. Усаживает меня на переднее сиденье, захлопывает дверь и занимает место водителя.

Перегибается через коробку передач, пристёгивает меня и застывает, сместив руку мне на бедро, скрытое шубкой и плотной тканью платья.

Я завороженно наблюдаю за тем, как расширяются зрачки, скрывая клубящийся туман его глаз. Как часто трепещут крылья носа. Как он пробегается языком по губам.

— Сука. Как ты пахнешь, — грубым голосом говорит Лёша.

— Лёша, — торопливо бормочу, когда грубые пальцы напористо пробираются под юбку, — не здесь, я прошу тебя. Не здесь. Нас увидят. Я не хочу. Прошу.

Жёстко прикусывает мою нижнюю губу и убирает руку с колена. Отстраняется. Выпрямляется. Смотрит на дорогу, после чего сипит:

— Сегодня ты кончишь. И не раз.

А в меня будто чёрт вселяется, иначе объяснить своё поведение я не могу. Я кладу руку на его бедро и веду вверх, замерев в нескольких сантиметрах от ширинки:

— Я уже, Лёшенька. Дважды.

Мужчина рычит. Опаляет меня взглядом грозовых глаз. Перехватывает руку, кладёт на ширинку и несколько раз толкается напряжённой плотью в мою ладонь.

— Сладкая сучка. Дразнишь? — улыбается порочно.

Я снова смущаюсь, ужасаюсь тому, что только что сказала и сделала и торопливо отворачиваюсь к окну, чудом вырвав руку из хватки Алексея. Слышу тихий смешок. Лёша заводит машину, и та срывается с места. Я, воспользовавшись тем, что мужчина смотрит на дорогу, рассматриваю его профиль.

— Лёша, ты пьёшь обезболивающие? — нарушаю тишину в салоне.

— Нет.

— Почему? Лёш, ты слишком беспечно относишься к своему здоровью. Тебе прописан постельный режим и отдых, а ты вместо этого… — щёки опаляет жаром. — Физически напрягаешься. Дерёшься.

— Постельный режим соблюдать обязательно буду, — кидает на меня обжигающий взгляд, который говорит громче слов.

— Лёша, — шепчу и закусываю нижнюю губу.

— Так мне нравится куда больше, девочка.

— Что? — хлопаю глазами.

— Когда ты не обращаешься ко мне, как к старому старпёру, — улыбается уголком губ.

— А мне нравится, когда ты не грубишь и улыбаешься.

Мужчина кидает на меня странный взгляд, снова сосредотачивает внимание на дороге. Через пять минут останавливает машину у ресторана. Покидает машину, помогает выйти мне. Кладёт руку на талию и ведёт в заведение.

На входе мужчина в бардовой форме подходит ко мне и вежливо говорит:

— Позвольте, заберу Вашу верхнюю одежду.

— Я сам, — холодно кидает Алексей, заставив мужчину отшатнуться.

Лёша кладёт руки мне на плечи, медленно, будто это доставляет ему удовольствие, снимает с меня шубку. Тянет мужчине и поражает меня тем, что благодарит его. Я не ожидала того, что Бунтарёв уважительно будет относиться к персоналу. Но, кажется, я в очередной раз в нём ошиблась.