Мягко скользя, по его плечам, убираю руки. Но в последний момент Демид перехватывает одну из них, поворачивает голову и тихо говорит:

– Хотел попросить, чтобы ты нажимала сильнее. Думаю, я могу себе позволить, немного расслабиться. Всего несколько минут…

Муж откидывается на стуле, а я начинаю активно разминать его плечи. Довольно улыбаясь, шепчу:

– Я тоже так думаю.

***

Когда малышкам исполняется два месяца, мы собираемся в узком семейном кругу и отмечаем это событие у нас дома.

– У нас и для молодых родителей, есть подарок, – говорит Иван Александрович, папа Демида.

– Мы подумали и решили, что вам нужно побыть вдвоём, развлечься, сменить обстановку, – сложив ладошки вместе и немного растягивая слова, произносит моя мама.

– Мы дарим вам поездку на горнолыжный курорт. Проведёте выходные в Финляндии, покатаетесь на лыжах, выспитесь, наконец, – торжественно объявляет мой папа и радостно смотрит то на меня, то на Демида.

– Девочек мы берём на себя. Детская уже давно готова. Она такая удобная. Там есть всё… – уверенно произносит мама Савицких и начинает рассказывать моей маме, как они переоборудовали бывшую спальню мужа в комнату для внучек.

Мы с Демидом удивлённо переглядываемся. Растерянно благодарим родственников. Представляем, как будем выкручиваться всё это время. Уж я-то точно. Делаю большой глоток шампанского.

Родители не в курсе наших с Демидом договорённостей. Они думают, что у нас нормальный брак, мы счастливы и безумно влюблены. Возможно, в чём-то они правы, но точно не в том, что наш брак является нормальным.

Уверенные, что сделали благое дело, родители весело пьют за удачную поездку. И только Алекс, посмеиваясь и подмигивая нам, качает головой.

Ида

Ранним утром мы прибываем на горнолыжный курорт. После регистрации в отеле и прочих, сопутствующих заселению, дел, мы с Демидом отправляемся на лыжную трассу.

Одними из первых, проходим в кабину подъёмника, и толпа оттесняет нас в самый его край. Демид утягивает меня в угол и встав ко мне лицом, закрывает широкой спиной.

Его близость будоражит. Кружит голову. Несмотря на несколько слоёв одежды, чувствую тепло его тела.

Опускаю глаза. Прикусываю нижнюю губу. Чувствую, как взгляд Демида блуждает по моему лицу. Делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю. Пытаюсь восстановить сбившийся сердечный ритм и немного отвлечься.

Муж слегка наклоняется и, обжигая своим мятным дыханием, нежную кожу лица, хрипло произносит:

– Ты в порядке?

Нет, Савицкий, я не в порядке. Все мои мысли только об одном.

Если я сейчас встану на носочки, то смогу дотянуться до твоего рта, прижаться к нему губами. Вдохнуть твоё дыхание. Раствориться в поцелуе.

Но это всего лишь мои мысли. Мысли, о которых тебе не следует знать.

Перевожу глаза на его красиво очерченный рот, провожу языком по своим губам. Начинаю покусывать их.

– Ида, – доносится до меня резкий голос Демида.

Быстро киваю несколько раз. Поднимаю глаза и тону в двух тёмно-синих океанах, жадно поглощающих моё лицо.

Чувствую, как муж берёт меня за руку и, разворачиваясь спиной, ведёт к выходу. Смотрю по сторонам и понимаю, что в кабине мы уже совсем одни.

***

– Демид, пожалуйста, давай не будем кататься здесь. Это очень сложная трасса. А вон там, кажется, торчит камень… – пытаюсь отговорить мужа от рискованной затеи.

– Конечно, не будем, Ида. Ты точно. Я не позволю. А сам съеду один раз, и вернёмся в отель. Я жутко голодный. Мы катались почти два часа. Я быстро, – упрямо говорит Демид и продолжает идти к своей цели.

Я молча плетусь за мужем, проклиная его дурной, настырный характер. Если он что-то решил, то никто и ничто не способны ему помешать.

– Оставайся здесь. И отойди подальше… Ещё дальше, – руководит Демид.

Послушно выполняю его требования и замираю. Дожидаюсь, пока муж заберётся на самый верх. Сердце бешено бьётся о грудную клетку. Перестаю дышать.

Демид начинает спуск. Проезжает несколько десятков метров и откуда-то сверху, со скалы, на трассу спрыгивает лыжник. Неудачно приземляется и на бешеной скорости, размахивая всеми конечностями, несётся на Демида. Я начинаю кричать.

Чтобы избежать столкновения, муж резко меняет направление, но за что-то цепляется. Его начинает мотать из стороны в сторону. Он теряет равновесие, падает, проезжает несколько метров и, ударившись об оградительную сетку, останавливается.

Мой мир разбивается на тысячи осколков. Я бегу к Демиду, что-то кричу. Молюсь. На ходу скидываю свой шлем и перчатки. Эти несколько секунд кажутся вечностью.

Когда я, наконец, оказываюсь возле мужа, я падаю рядом. Меня трясёт с бешеной силой. Дрожащими руками расстёгиваю застёжку и осторожно снимаю его шлем. Замечаю, что он без сознания. Начинаю плакать и целовать его безжизненное лицо.

– Демид, милый, прошу тебя, очнись, – шепчу в беспамятстве и осыпаю поцелуями его лицо.

Ресницы мужа начинают подрагивать.

Раздаётся слабый стон.

Бормочу слова благодарности всем высшим силам.

Прижимаюсь дрожащими губами к бледному рту любимого мужчины.

– Ида, что ты делаешь? – шепчет Демид и слабо отвечает на мой поцелуй.

– Я так испугалась… – бормочу и продолжаю его целовать.

Муж активнее отвечает на мои действия, но тихо произносит:

– Ида, остановись.

– Не могу. Сам остановись, – говорю и, не обращая внимания на слёзы, капающие на его лицо, смелее прижимаю свои губы к его рту, касаюсь языком его языка.

Демид издаёт стон, потом что-то похожее на рык, берёт моё лицо в свои руки, слегка отстраняет от себя и со словами:

– Не могу. Я ударился головой и ничего не соображаю, – резко притягивает к себе и впивается в мои пылающие губы. Перекатывается и, уже нависая надо мной, углубляет поцелуй. Окончательно сводит с ума.

Эмоции накрывают с головой. Ощущение, что моя душа, покинув тело, порхает над нами, снова посещает меня. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Хочется стонать, кричать, слиться с ним в одно целое…

Над нами раздаётся неловкое покашливание. Демид прекращает меня целовать. Опускает голову. Лбом упирается мне в подбородок. Зависает на секунду, выдыхает и поворачивается.

Я тоже выглядываю из-за мужа. Над нами нависает чокнутый лыжник-летяга. Перетаптывается с ноги на ногу, бормочет:

– Мужик, сорян. Бес попутал.

Демид поднимается. Подаёт мне руку, помогает встать. Заглядывает в моё заплаканное лицо. С беспокойством спрашивает:

– Ты как?

Прищуриваюсь. Смотрю на горе-лыжника и злобно шиплю:

– Хочу убивать…