Единственная реальная опасность со стороны сил, которые можно было бы адекватно описать как злонамеренные, исходит от смертоносных зондов. С одной стороны, это всего лишь одна гипотеза из многих (на принятом нами уровне абстракции), и сам этот факт должен побуждать нас чувствовать себя «как дома во Вселенной». С другой стороны, этот конкретный вариант действительно тревожит, поскольку анализ в главе 6 подтверждает — по крайней мере, на предварительном и качественном уровне — выводы обзора Брина, при надлежащем внимании к альтернативным мнениям, таким как точка зрения Ковальда.⁷⁸ Иными словами, гипотеза смертоносных зондов представляет собой вариант, который жертвует наименьшим числом и наименее важными из наших философских принципов и ожиданий относительно реализуемости ради наибольшего выигрыша в плане объяснительной силы. Она нарушает лишь градуализм (который в любом случае является самым слабым из философских допущений, рассмотренных в главе 3) и предполагает практическую осуществимость самовоспроизводящихся зондов фон Неймана; даже последнее предполагается в достаточно слабом смысле, поскольку источником риска является именно несовершенство самовоспроизведения, так как оно делает возможными мутации, ведущие к враждебности по отношению к биологическим софонтам или софонтам в целом. Что еще хуже (с антропоцентрической точки зрения или с точки зрения SETI), со времен работы Армстронга и Сандберга эта гипотеза достаточно хорошо обобщается за пределы Млечного Пути, поскольку те же методы, что используются для исследования и мирной колонизации, могут также применяться для создания внегалактических смертоносных зондов.⁷⁹

Отрицательные синергетические эффекты, связанные со смертоносными зондами, простираются еще дальше, в частности в направлении истощения ресурсов. Если рассматривать Галактику как более широкую экосистему, охватывающую многие миллиарды планетарных экосистем, то вполне естественно ожидать, что размножающиеся по экспоненте организмы заполнят ее довольно быстро. Исторически то же самое происходило с бактериями практически во всех земных экосистемах. Большая часть полезных ресурсов будет израсходована такими организмами — а в случае невозобновляемых или крайне медленно возобновляемых ресурсов они фактически окажутся заперты в этих организмах. Такую роль в галактических экосистемах вполне могли бы сыграть смертоносные самовоспроизводящиеся зонды. На самом деле ситуация может быть еще хуже: земные бактерии живут недолго, и погибшие бактерии эффективно утилизируются их собратьями в процессе метаболизма; с другой стороны, межзвездное пространство настолько обширно, что подобная «каннибалистическая» утилизация ресурсов, запертых в зондах фон Неймана, представляется маловероятной. Кроме того, вторичные механизмы обратной связи вполне могут сыграть на руку таким враждебным саморепликаторам. В частности, если галактические софонты уже успели обжечься на космической версии «трагедии общин» или боятся этого,⁸⁰ это могло бы значительно облегчить заполнение всех доступных экологических ниш зондами фон Неймана. В качестве альтернативы, согласно концепции истощения ресурсов, софонты, обладающие даже незначительным преимуществом перед своими соседями, могут испытывать сильное искушение использовать зонды фон Неймана, чтобы «застолбить» как можно больше ресурсов, тем самым повышая вероятность их искажения — как вследствие мутаций, так и умышленного. И даже если никакого искажения никогда не произойдет, пузырь истощенных ресурсов будет быстро расширяться, снижая вероятность возникновения новых технологических цивилизаций в огромном и постоянно увеличивающемся объеме пространства, как описано в главе 6. Эта «смертоносная синергия» очерчивает еще один кластер правдоподобных гипотез для решения нашей главной головоломки.

В конце своей вдохновляющей научно-популярной книги о парадоксе Ферми Стивен Уэбб предлагает решение в духе «лоскутного одеяла», которое объединяет ряд (хотя и не все — да это было бы и невозможно) предложенных объяснений. Оно сводится к конкретной версии решений в русле гипотезы Уникальной Земли, рассмотренных в главе 5. Исключая отдельные факторы, вносящие вклад в общее эффективное сечение контакта, Уэбб в итоге приходит к нулевому сечению, интерпретируя это как отсутствие софонтов в Галактике, а возможно, и во всем нашем прошлом световом конусе.

По иронии судьбы, Уэбб указывает верное эпистемологическое направление, хотя его эндшпиль несовершенен (и, по сути, уступает некоторым из его собственных составляющих!). В категории гипотез Уникальной Земли есть нечто принципиально иное по сравнению со всеми остальными. Это связано с уникальной ролью коперниканства. Как мы увидим в главе 9, именно этот философский принцип находится под самым сильным огнем в битвах вокруг парадокса Ферми. По сути, всю полемику вокруг парадокса Ферми можно истолковать как последний, самый изощренный и самый сложный вызов неумолимому коперниканскому низведению Земли, морфологических и функциональных особенностей земной биосферы, человечества и познания нашего типа до статуса заурядной типичности. Хотя никто не осмеливается оспаривать ключевую роль коперниканства в становлении современной науки и техники, у саперов, подкапывающихся под эту могучую крепость, на уме совсем другое: как в логическом, так и в общепринятом физическом смысле будущее уже существует. Философы часто называют это B-теорией времени или, иногда, концепцией блочной Вселенной; релятивисты уже давно утвердили представление о том, что не существует ни абсолютного прошлого, ни абсолютного будущего, и нет никакой физической основы для того, что мы воспринимаем как течение времени.⁸¹ Если будущему суждено принадлежать людям или постлюдям — в любом случае потомкам этой Земли, — то этот вопрос в некоем вневременном смысле уже окончательно решен. И это разумным образом могло бы быть так только в том случае, если верна та или иная версия сценария Уникальной Земли.⁸² И таким образом Земля как «колыбель разума» Циолковского возвращается окольным путем на центральное место если не во всей Вселенной, то по крайней мере в Галактике, или во вселенной ценностей.⁸³ Это видение величественного одиночества, обладания всеми ресурсами в одиночку, пожалуй, является одним из главных неупомянутых движущих факторов этого геоцентризма и антикоперниканства новейшего времени.

Это подготавливает почву для исхода нашего турнира. Я не стану объявлять какую-либо конкретную гипотезу победителем; вместо этого я укажу на кластеры, которые проявили себя лучше всего под воздействием аналитического оружия, рассмотренного в этой главе. Таким образом, сильнейшие игроки в этой игре будут находиться в следующих трех кластерах родственных гипотез:

Неудивительно, что каждый из этих кластеров обладает своим характерным оттенком и предлагает собственный набор исследовательских — и даже этических — предписаний. В то время как контакт с внеземными софонтами бессмысленен в рамках кластера раннего Великого фильтра, нам следует рассмотреть две совершенно разные формы контакта применительно к двум оставшимся группам вариантов. Кластер «Новой космогонии» / трансцендентности предполагает, что, хотя нам и следует стремиться к максимально эффективному использованию доступных ресурсов, мы должны сделать понимание природы познания, и в особенности его высокоразвитых форм, своим наивысшим приоритетом. Возможно, на просторах Вселенной существуют некоторые из Трансцендентных, готовые пойти на контакт. Кроме того, понимание природы познания может оказаться полезным при взаимодействии с чрезвычайно эффективными софонтами из «Жизни на окраине» и, возможно, с механизмами контроля софонтов, описанных в гипотезе «Великих Древних». Более того, перед человечеством может открываться целый «куст» возможных эволюционных траекторий, из которых нам придется выбирать одну — а что может быть лучше для такого выбора, чем прямое наблюдение за примерами подобных исходов? Наконец, Смертоносные зонды могут бросить нам серьезный вызов и нести огромный риск. Нам следует искать как следы активности смертоносных зондов, так и остатки цивилизаций, которые эти зонды уничтожили ранее. Нам необходимо уделить первоочередное внимание обнаружению любых признаков астроинженерной деятельности, особенно связанных с добычей ресурсов, предположительно, на малых и холодных телах на окраинах внесолнечных планетных систем. Кроме того, динамика потребления ресурсов в галактическом масштабе вскоре станет эмпирическим вопросом для наблюдательной астрономии. За ней необходимо следить, а на основе подобных наблюдений и всеобъемлющих астробиологических моделей должны приниматься важные стратегические решения, определяющие будущее человечества.