Поэтому термин «Галактическая зона обитаемости» всегда следует использовать с осторожностью. Высказываемая в ее адрес критика, безусловно, в некоторой степени оправдана — но на каждое возражение можно ответить с точки зрения теоретической и практической полезности. Овеществление земной обитаемости до некоторой степени неизбежно, поскольку у нас нет ни эмпирических данных, ни серьезных теоретических моделей радикально иной формы жизни, а значит, и радикально иной концепции обитаемости. Если и когда ситуация в этом отношении изменится, у нас появятся основания для обобщения или даже полного отказа от ГЗО как концепции. А пока, как и в большинстве других астробиологических исследований, нам следует помнить об ограничении ГЗО рамками представлений, связанных с земной жизнью, а именно: необходимой для нее (био)химической основой, потребностью в планетах земного типа, стабильностью условий и так далее. Хотя суждение о том, является ли подобная схема слишком узкой или слишком широкой, всегда субъективно, неоспоримо то, что она служит необходимым базисом и фундаментом для любого рода астробиологического мышления. Даже если мы являемся самыми радикальными сторонниками альтернативных форм жизни — кремниевой жизни или парящей юпитерианской фауны Сагана — Салпитера, — единственный способ говорить об их специфических свойствах состоит в их противопоставлении земным формам жизни⁴⁶. Таким образом, земная пригодность для жизни по-прежнему остается нормой в ее надлежащим образом ослабленном методологическом смысле; следовательно, ГЗО вполне оправдана как рабочая концепция.

То же самое относится и к другим направлениям критических нападок. Хотя область, охватываемая ГЗО, никогда не сможет претендовать на то, чтобы содержать абсолютно все потенциальные среды обитания с традиционной пригодностью для жизни, она все же будет охватывать большинство из них. По сути, это статистическая концепция, предполагающая наличие исключений и отклонений, как и любая другая статистическая концепция в принципе. Таким образом, любая надежда провести четкие границы ГЗО иллюзорна, но это не умаляет самой идеи; в конце концов, тот факт, что у земной атмосферы нет четкой границы, не обесценивает понятие «атмосфера» и не препятствует исследованиям в области наук об атмосфере или изучению ее взаимодействия с космическим пространством. Если же пойти на шаг дальше и допустить возможность того, что разумные существа эволюционируют в развитую технологическую цивилизацию, а затем колонизируют другие планетные системы, мы со всей очевидностью окажемся в области крайне нелинейных и непредсказуемых процессов. (В конце концов, будь они предсказуемыми, мы не столкнулись бы с такой неопределенностью вокруг парадокса Ферми, а вы, скорее всего, не читали бы сейчас эту книгу!)

В важном обзоре Гонсалеса за 2005 год различные концепции зон обитаемости были обобщены в рамках некоторого единого подхода⁴⁷. В соответствии с общими физическими требованиями, зоны обитаемости обладают полным четырехмерным пространственно-временным объемом; в качестве альтернативы мы можем говорить об обитаемых эпохах, зарезервировав термин «зона обитаемости» только для трехмерной области пространства (как я и буду делать далее в этой книге). Эта тенденция к обобщению служит важным указателем на то, что нас ждет впереди, поскольку дальнейшее развитие теоретической астробиологии вряд ли возможно без достижения большей количественной и численной точности, которая достижима лишь в достаточно широком пространстве параметров модели.

Мы можем прийти к выводу, что идея ГЗО — крайне полезная и интересная теоретическая концепция, находящаяся, однако, на самой ранней, почти эмбриональной стадии развития. Она требует колоссального объема дальнейшей работы и детальной проработки. Очевидно, что она создает важную основу для более количественных дискуссий о возникновении и эволюции жизни в более широком, галактическом масштабе. В то же время ее не следует переоценивать или воспринимать слишком буквально. В качестве инструмента для увлекательных исследований она прекрасно служила астробиологии на протяжении более чем десятилетия с момента ее появления; примерами могут служить новаторские и провокационные исследования зон обитаемости в галактиках ранних типов и в M31⁴⁸.

Часть путаницы, сопровождающей не только обывательские дискуссии, но и некоторые специализированные анализы парадокса Ферми, связана с ограничениями, которые космологические временные и пространственные масштабы накладывают на биологическую и культурную эволюцию. Одним из примеров служит часто цитируемое, якобы скептическое мнение о том, что мы действительно одиноки во Вселенной. Если только мы не откажемся от натурализма в отношении происхождения жизни и разума (ненаучный и неправдоподобный шаг; см. раздел 3.2), то легко показать, что подобное мнение заведомо ложно — независимо от любых дальнейших астробиологических знаний. Современная космология постулирует пространственно бесконечную Вселенную, которая однородна и гомогенна на больших масштабах⁴⁹. В такой Вселенной существует бесконечное число галактик и бесконечное число звезд любой заданной категории, включая бесконечное число солнцеподобных звезд. Внутри этой конкретной бесконечности солнцеподобных звезд существует доля тех, что обладают планетами земного типа, и их число опять же бесконечно. Среди бесконечного числа планет земного типа обязательно найдутся такие, чья история и все прочие особенности сколь угодно близки к земным. Даже если эта доля составляет всего 10⁻100, их количество все равно будет бесконечным, а значит, во Вселенной должно существовать бесконечно много биосфер. Опять же, даже если доля биосфер, в которых развивается разум человеческого уровня, крайне мала, это все равно означало бы бесконечное число внеземных разумных видов. Это всего лишь применение теоремы Бореля (о «бесконечных обезьянах»), логика которой в неявной форме была известна еще со времен Эпикура и Лукреция, если не раньше⁵⁰. Этот аргумент был прямо поддержан великим русским физиком и правозащитником Андреем Дмитриевичем Сахаровым в трогательном последнем абзаце его Нобелевской лекции⁵¹: