— Следы овальнее и крупнее из-за веса животного.

Глаза следопыта сканировали землю, словно читали все, что здесь было. Он указал на восток.

— Леопард убил в долинах. И притащил газель сюда, — он указал на широкую длинную яму и примятую траву. — Хотел втащить на дерево, но три… нет, четыре льва преследовали его, — он показал на скопление отпечатков лап у подножия дерева. — А потом львов отвлекла гиена.

— И куда ушел леопард? — спросил Генри.

Буджу огляделся, а потом указал на северо-восток на зазубренный пик вдали, на вершине которого стояло одинокое дерево.

— К Холму мертвеца.

— Отличное место для пикника, — отметила Эмбер, приблизившись к следам льва.

— Там всегда охотится леопард, — объяснил Ганнер. — Местные всегда боялись этого холма и ущелья рядом с ним. Говорят, что те, кто пойдут туда, не вернутся. Но, может, Буджу отведет нас по следам к леопарду, спящему на дереве, если нам повезет. Или пересечься со львами, что мешали ему.

Они выстроились по предложению Ганнера в ряд, и Коннор оказался за рейнджером. Они шли в тишине, Буджу часто замирал и разглядывал землю, а потом шел, порой меняя направление.

— Буджу может читать кусты лучше всех, — прошептал Ганнер Коннору, пока следопыт рассматривал траву. — По крошечным следам он понимает, как шло животное, оценивает местность и догадывается, куда зверь пошел дальше, пока он не получит следующий след. Так быстрее, чем идти по следам, не отрываясь от них

— И что он ищет? — спросил Коннор.

— Трава примята. Ветви сломаны или примяты. Земля и камни вскопаны. Но он еще может определять возраст следов. Буджу может понять, как давно здесь проходил зверь, по степени сухости листа или стебля, или по состоянию земли у камня. Хороший следопыт — как следователь.

После получаса пути без признаков леопарда или льва, Генри заявил:

— Я голоден.

— Но мы недавно обедали! — вздохнула его мама.

— Не страшно, — сказал Ганнер, остановив всех. — В кустах всегда есть еда. Просто нужно знать, где искать.

Он отвел их к упавшему стволу акации, прижал ухо к стволу, прислушался и отодвинул кору. Гнилое дерево было полно белых червей.

— Личинки жука-носорога, — обрадовался Ганнер, подняв одну пальцами. — Если приготовить, это деликатес, но их можно есть и сырыми.

— Вы шутите, — сказала Эмбер, с отвращением глядя на насекомое.

Ганнер покачал головой.

— Внутри насекомых больше белка, чем в мясе или рыбе, они идеальны для выживания в дикой природе.

Он поднес корчащуюся личинку с носу Генри. Мальчик скривился.

— Пожалуй, я подожду.

— Твое право. Но, уверен, ты ешь мед, а его ведь делают пчелы. Так что еще нужно посмотреть, что хуже, — Ганнер бросил личинку в рот и разжевал. — Признаю, вкус у личинок, как у носков!

Генри рассмеялся, когда Ганнер смыл вкус личинки водой из бутылки.

— Если не нравится, можете попробовать термитов, — предложил Ганнер, подойдя к горке земли. Он отломил стебель и сунул в дырочку в земле. — Отличная еда, а если бросить в огонь, их запах отгонит вредителей.

Он вытащил стебелек из дырки, и он кишел бледно-коричневыми насекомыми.

— Коннор, может, ты попробуешь? — сказал Ганнер, протягивая стебелек.

— Я не настолько голоден, — ответил Коннор, отмахиваясь от мух, что гудели над их головами.

— Здесь привередничать нельзя.

— Давай, — поторопила Эмбер, следя за его реакцией.

Не желая, чтобы о нем думали, как о слабаке, Коннор взял стебелек и сунул термитов в рот. Он чувствовал, как они шевелятся на его языке. Пару раз пожевав, он сглотнул, и ему казалось, что они шевелятся в его горле.

— На вкус как… грязь, — ответил он.

— Но они свежие! — сказал с улыбкой Ганнер. — Жареные термиты имеют привкус ореха. Если не нравится, всегда можно поймать змею.

— Змею? — желудок Коннора сжался от мысли.

— Ага, сделать себе змеиный стейк! — рассмеялся Ганнер. — Шестьдесят процентов белка, а это энергия.

— Разве они не ядовиты? — спросил Лорен.

— Только клыки. Отрубите голову, поджарите тело, снимите кожу, и у вас отличный ужин. Вот только нужно сначала убить змею, чтобы она не успела укусить.

Он повернулся к Генри.

— Так что — личинку, термита или змею?

Побледнев, Генри ответил:

— Эм… я бы съел что-нибудь, похожее на плитку шоколада…

— Что-то они ничего не делают, — прошептал Генри, прячась с остальными и глядя в бинокль Коннора. Прайд из четырех львов лежал в тени дерева, их хвосты отгоняли мух.

Эмбер взглянула на брата и хмыкнула.

— А тебе все время чего-то не хватает, да? Буджу привел тебя к львам, а ты все стонешь.

— Но по телевизору они охотились, — проворчал Генри. — А не спали.

— Так побеги. А они, глядишь, тебя догонят, — предложила Эмбер с усмешкой.

— Я бы не советовал, — сказал Ганнер. — Львы охотятся ночью, отдыхают около двадцати часов в день, но могут напасть, если заметят шанс. Ты был бы вкусным, Генри.

— Если они охотятся сами, то зачем украли еду леопарда? — спросил Лорен.

— Потому что из пяти попыток лев убьет лишь раз. Потому они еще и крадут еду.

— Мне жаль леопарда, — сказала Сериз. — Он все сделал, и тут львы забрали добычу.

— Не надо. Леопарды не пропадут, — сказал Ганнер. — Может, они и медленнее гепарда, слабее льва, но они выносливее, — он указал на траву вокруг них. — Может, в паре метров от нас сейчас леопард, а мы и не знаем.

Словно упала температура, среди людей воцарилось напряжение, они следили за кустами и травой, не зная, есть ли здесь леопард.

— Они отлично прячутся. А еще плавают, забираются наверх и могут далеко прыгать, — продолжал Ганнер. — Самец может тащить труп, что в три раза больше него, например, маленького жирафа, и поднять его на дерево. От леопарда не спасется никто. Поверьте, из всех котов леопард — самый хитрый и опасный. Идеальный хищник.

— Они нападают на людей? — тревожно спросила Сериз.

— Да, — ответил Ганнер. — Леопард легко может нас убить. Может упасть с дерева или выпрыгнуть из-за кустов, схватить за горло и задушить, — Коннор видел, что рейнджеру нравится ужас на их лицах. — Леопарды едят все, что могут — от термитов до змей и водяных козлов. Но если этого нет, леопард нападет на людей. Некоторые так питались, когда в гражданскую войну оставались трупы. Таких леопардов нужно бояться.

Коннор и остальные молчали. Саванна уже не казалась раем. Она была полем охоты, а они были добычей.

Ганнер сверился с часами.

— Пора обратно, — бодро сообщил он. — Через час стемнеет. Мы не хотим стать ужином этим львам.

Тревожно глядя на деревья и кусты, Коннор и остальные поспешили за ним. Буджу вел их к берегам реки Рувубу. Вечернее солнце делало воду золотой, бегемоты виднелись среди волн, фыркали и издавали странные звуки: му-му-му. Коннор часто замечал силуэты и черные глаза крокодилов, появляющихся на поверхности. Некоторые отдыхали на берегу в грязи, раскрыв челюсти.

— Крокодилы, открыв рты, пытаются охладиться, — объяснил Ганнер. — Их укус самый крепкий и самый быстрый в мире. Они могут вцепиться в добычу за пятьдесят миллисекунд!

— Все в этой стране убийственно, — отметил Коннор.

Ганнер рассмеялся.

— Нужно выживать, мой друг. Странно, но при этом мышцы челюстей у крокодилов не так и сильны. Даже ты смог бы держать пасть крокодила закрытой голыми руками. Но проблема в том, что жертва редко видит, что крокодил подходит, пока он не нападет. Потому никогда нельзя пить воду дважды из одной точки в реке. Сначала крокодилы смотрят, а во второй раз…

— Ай! — крикнула Эмбер.

Коннор развернулся, ожидая худшего. И увидел, что шнурок ее камеры запутался в колючем кусте, и Эмбер пыталась отцепиться, но только сильнее путалась в его ветвях.

— Осторожно, это как колючая проволока, — сказал Ганнер, идя к ней на помощь. — Порвет одежду и кожу.

Очень осторожно рейнджер начал отцеплять ее, убирая по шипу за раз. Коннор пытался помочь, но только порезался сам.