Ещё раз улыбнувшись, Станислав продолжил: — И материально нам его похоронить очень выгодно. Он единственный владелец всего имущества, что суды, под нажимом Бальфура и магнатов, передали ему в порядке реституции. Стало быть, сейчас имущество стало выморочным. По закону, одна из обязанностей короля — похороны последнего магната в роду, у которого не осталось наследников. И если мы это сделаем, то всё его имущество отходит короне. А там — и земли, и предприятия, и прочая собственность. Один дворец в Неборове чего стоит — и сам дворцовый комплекс, и предметы искусства, которыми он набит, и парк вокруг.

— Как бы через полгода ещё кто-то из Радзивиллов не прибежал и не потребовал родовую собственность, — засомневался король Август.

— Не получится, — всё с той же хитрой ухмылкой ответил брату Станислав. — По закону реституция имущества может проводиться один раз. Радзивиллы свою возможность использовали. Радзивилл польское гражданство получал один — его бывший наследник остался с русским паспортом, как и все остальные родственники. Если кто-то из Радзивиллов и сбежит к нам, это будет уже совсем другой род.

Западная зона локального пограничного конфликта. Объединённая база русской армии.

Постучавшись в дверь, и дождавшись разрешения войти, посыльный нерешительно шагнул в кабинет военного контрразведчика и приложил руку к кепке: — Товарищ майор, оперативный дежурный поручил довести до Вас информацию, что десять минут назад младший лейтенант Первозванов вышел на наш опорный пункт. В ближайшее время он выедет на объединённую базу.

Майор задумчиво помолчал несколько секунд, взглянув на посыльного, причмокнул уголком губ: — Информацию принял. Свободен.

Когда дверь за посыльным закрылась, он снял трубку телефона: — Там Первозванова должны с опорника доставлять. Проследите, чтобы двое сопровождающих было, и в случае попытки к бегству стрелять на поражение. И как привезут, сразу ко мне его.

* Искажённая цитата об атаке офицерского полка каппелевцев из фильма «Чапаев» (1934 г.) режиссёров братьев Васильевых. Правильно: «– Красиво идут. — Интеллигенты. — Стреляй, сволочь, стреляй!».

Западная зона локального пограничного конфликта. Объединённая база русской армии.

Начальник отдела военной контрразведки на ужин сходил пораньше: к тому времени, как привезут снайпера, нужно быть на рабочем месте. Предстояла бессонная ночь и он предупредил подчинённых, чтобы все находились на местах — допрос мог затянуться.

— Судя по всему, снайпер крепкий орешек, среди них слабаков не бывает, — размышлял, сидя в кабинете, майор. — Но и мы не лыком шиты, устроим ему допросной конвейер. И завтра к обеду он расколется. А не к обеду, так к вечеру. Всё выложит, и точно какую-нибудь зацепку я получу, которую раскрутить будет можно.

Когда дежурный по базе позвонил, что машина с Первозвановым въехала на базу, майор улыбнулся в трубку: — Сразу давай его ко мне, ждём-не дождёмся.

Ожидая привода подконвойного, он закинул в ящик стола лишние бумаги: помещение должно быть суровым и строгим, чтобы допрашиваемый легче проникся осознанием серьёзности своего положения…

На раздавшийся стук в дверь он чётким и равнодушным голосом ответил: — Войдите.

Два штурмовика и снайпер гурьбой ввалились в кабинет. Один из штурмовиков, не очень умело козырнул и доложил: — Товарищ майор, расчёт спецназа сопроводил младшего лейтенанта Первозванова от опорного пункта до объединённой базы. В дороге без происшествий, нападений и других враждебных актов не зафиксировано.

— Автоматы ваши где? — удивлённо спросил начальник отдела.

— В соответствии с инструкцией сдали на хранение на въезде на базу, — бодро доложил штурмовик.

— А младший лейтенант почему не сдал? — контрразведчик кивнул в сторону Первозванова, за плечами которого висел Калаш.

— У меня другая инструкция, — доложил младший лейтенант. — Я охраняю контейнер с секретным оборудованием, не подлежащим сдаче или передаче. Само оборудование должно находиться только при мне. Извините за такие подробности, товарищ майор, но я этот контейнер в душ и в туалет с собой беру, чтобы он всегда был в прямой видимости.

— У нас в штабе надёжное хранилище с сейфами для секретки. Сдайте туда.

Первозванов в ответ пожал плечами: — Только при условии выдачи мне письменного указания от структур, установивших данный порядок для имеющегося у меня на хранении оборудования.

Недовольно скривившись, майор подумал: — Как же допрос проводить? С вооружённым? И эти два тупореза: «сопроводили» они. Я же ясно сказал — конвоировать.

Но выставлять штурмовиков за дверь вот так, когда они видели, как он не смог добиться, чтобы младший лейтенант сдал оружие, майор тоже не мог. Поэтому, прокрутив в голове фразу, кивнул Первозванову: — Товарищ младший лейтенант. Временно, до выявления всех обстоятельств и нарушений, допущенных при операции, я Вас арестовываю. Конвой свободен, — контрразведчик не только кивнул им головой, но ещё и показал рукой, что они могут выходить.

Когда дверь за конвоем закрылась, слегка улыбнувшись Первозванову, начальник отдела показал ему на стул: — Присаживайтесь. В наших общих интересах как можно быстрее и полнее установить все нужные обстоятельства произошедшего, чтобы разойтись спать. Для начала заполним шапку опросного листа.

На самом деле лист назывался «допросным», что и было написано в его верхней части, но майор знал: услышав это слово, подозреваемые начинают пугаться и дрожать, запираться и «уходить в отрицалово», и вот такая лёгкая, не меняющая сути дела, замена одного слова другим, облегчала налаживание диалога.

— Для начала биографические данные, — улыбнулся контрразведчик. — Когда и где Вы родились?

«Биография» тоже была психологической уловкой: человек начинал рассказывать. В ходе заполнения анкеты можно было удивиться чему-то в его биографии, покивать головой: тоже там был, тоже читал, тоже учил… Посочувствовать или похвалить; всегда ведь можно найти, за что человека похвалить. И после подписи под анкетой нужно было всего лишь сохранить этот темп и доверительный тон разговора, чтобы подозреваемый и по теме расследования рассказывал так же легко, как о страницах своей биографии и собственных достижениях.

Расписавшись под анкетой, снайпер вернулся на место и сосредоточился.

Благодарно улыбнувшись, как будто Первозванов не под первой страницей уголовного дела против себя подписался, а только что перевёл на счёт майора кругленькую сумму, контрразведчик продолжил: — Из Вашей биографии следует, что Вы грамотный и опытный снайпер, выполнивший несколько сложных заданий. Однако в этот раз возникли какие-то обстоятельства, которые привели к срыву операции. Что Вы можете доложить по этому поводу.

— Операция проведена успешно; поставленная задача выполнена, — равнодушно ответил снайпер.

— Я тогда переформулирую, чтобы было понятнее, — вкрадчивым дружеским сочувственным голосом проговорил майор, — речь идёт о первом дне операции. Поставленная задача не была выполнена. Как свидетельствуют средства объективного контроля, — начальник отдела протянул Первозванову несколько листков с распечатками момента попадания пули при первом выстреле, — нужный объект поражён не был. В чём причина неудачи?

Младший лейтенант около минуты молчал, затем заговорил: — Операция, проведение которой мне было поручено, является секретной. Подготовку, ход операции и её итоги я имею право обсуждать только с людьми, имеющими на это специальный допуск. Я знаю только одного такого человека — гвардии генерал-лейтенанта Горпищенко Филиппа Павловича, который меня инструктировал. Его я здесь не наблюдаю. Меня устроит и письменное указания от него, но данного документа я тоже не видел.

— Андрей Андреевич, нам всего лишь нужно составить общую картину произошедшего. И для установления некоторых нюансов нужна Ваша помощь, которая, вне всякого сомнения, Вам зачтётся, — майор, как и прежде, доверительно улыбнулся, но в душе негодовал: «клиент» ушёл в «несознанку» и оперативно вытянуть рыбку из мутной воды не получалось.