— Когда был захвачен остров Лесбос? — обратился я к нему, на что синьор Джорджо Лоредан ответил, с печальным тоном в голосе.

— В августе прошлого года, синьор Иньиго.

— Дальше будет больше и вне зависимости от того, объявите ли вы им войну или нет, захват ваших территорий продолжится, — продолжил я ему объяснять все внутриполитические расклады, которые почерпнул из истории, — поэтому как бы мне ни хотелось вас обнадёжить, но моё личное мнение, не согласитесь вы сами, вас заставят объявить войну османам и ещё более печальное в этом то, что вы в любом случае проиграете в этой войне, поскольку пока ни у кого из европейских правителей нет ни силы, ни главное желания, чтобы остановить Мехмеда II.

Я поднял на него грустный, но спокойный взгляд.

— Вот такие невеселые новости я вам привёз, синьор Джорджо.

Венецианец после моих слов, тоже погрустнел.

— А вы всё так же хорошо информированы, синьор Иньиго, о текущей ситуации в Европе, — наконец вздохнул он.

— Я работаю над этим, синьор Джорджо, — пожал я плечами, — и сам лично считаю, что пока недостаточно информирован для принятия важных решений.

— Вы ведь понимаете, что под угрозой тогда и наша сделка по квасцам, синьор Иньиго, — вздохнул он, — мы работаем с торговцами, которых защищает сам великий визирь Махмуд-паша. Начнётся война, они не смогу продолжить торговать с нами.

— Они ставят политику выше денег? — удивился я, — им не нужна прибыль?

— Нам придётся сменить поставщиков, которые будут не столь щепетильны, но и не столь надёжны, — объяснил мне он, — что скажется на суммах прибыли.

— Не проще будет оставить прежних поставщиков, к котором у меня сейчас нет никаких претензий, только они будут торговать не с нами, а с третьими лицами? Уж лучше я буду платить деньги надёжным людям, чем непонятно кому.

— Кто согласиться кроме нас, торговать с турками? — удивился Джорджо Лоредан.

— Мои друзья из Генуи, — улыбнулся я, нисколько не сомневаясь, что архиепископ захочет поучаствовать в этой сделке, поскольку прошлый раз сам спрашивал меня о скидках на квасцы.

— Наши враги захотят торговать с нами? — ещё больше удивился он, — кто например?

— Паоло ди Фрегозо, архиепископ Генуи, вас устроит?

Джорджо Лоредан изумлённо на меня посмотрел.

— Вы с ним так хорошо знакомы?

— Мы друзья, — скромно ответил я.

Венецианец изумлённо посмотрел на меня и затем расхохотался.

— Что смешного я сказал, синьор Джорджо? — удивился я.

— Как у вас получается совмещать несовместимое, синьор Иньиго? — посмеивался он, смотря на меня, — Орсини и Колонна, Венеция и Генуя.

Я поднял бровь.

— Ответ вы знаете и сами, синьор Джорджо — это деньги. Я даю людям заработать, и хорошо, когда это два врага, тогда у меня по крайней мере есть шанс, что они не сговорятся между собой, за моей спиной.

— И пока у вас, как я знаю, это хорошо получается, — покачал он головой, — но мне нравится ваше предложение, я напишу нашим поставщикам, о возможности работать через генуэзцев. Вы поговорите с архиепископом?

— Конечно, — согласился я, поскольку сам это и предложил, — даже более того, напишите мне письмо от себя, я отвезу его преосвященству, чтобы он мог выйти на вас напрямую, поскольку у меня есть планы надолго покинуть Европу.

— Это трудно не заметить, — кивнул Джорджо Лоредан, показывая на нашивку на моей одежде.

— Осветил лично папа, — похвастался я.

— Кто бы сомневался, — иронично сказал он и снова посерьёзнел.

— Я могу поделиться вашими мыслями с одним человеком?

— Только если это будет синьор Кристофоро Моро, — ответил я.

— Именно он и есть.

— Я не вправе давать советы, — тихо сказал я, — на кону стоит ваша родина, но если бы меня поставили в подобные условия, я бы по крайней мере постарался продать свои услуги подороже.

— Мысль как всегда дельная, я тоже её передам, синьор Иньиго, — вздохнул Джорджо Лоредан, — на этом позвольте закончить наш ужин, я не смогу заснуть, не поговорив с другом. Вы правы, на кону сейчас стоит столь много.

— Конечно, синьор Джорджо, — я поднялся со стула, — передайте мои приветствия дожу, а также заверения, что завтра с утра я переду к нему во дворец.

— Обязательно передам, синьор Иньиго, — он тоже поднялся, мы раскланялись и простились до утра.

Идя к себе, я заметил крадущуюся за мной следом Аньес, остановившись, я повернулся к ней.

— Что-то случилось?

Девушка покраснела, но подошла ближе и тихо сказала.

— Ваше сиятельство, могу я скрасить вам ночь?

Я изумлённо на неё посмотрел.

— Ты же была против изнасилования.

Аньес покраснела ещё сильнее, став словно спелый виноград. Краска медленно перебралась с щёк на шею.

— Мне сегодня много что рассказали и показали, ваше сиятельство, — тихо ответила она, — я хочу быть вам хорошей служанкой.

— Иди спи, — отмахнулся я от неё, — завтра переезжаем во дворец дожа.

— А кто это, ваше сиятельство? — глаза Аньес загорелись любопытством.

— Правитель Венецианской республики, — ответил я так, будто синьор Кристофоро Моро был простым дворянином.

Глаза у девушки расширились.

— Но…но я никогда не была в таких высоких местах, ваше сиятельство, — испугалась она, — а вдруг я сделаю что-то не так?

— Не переживай, мы тогда тебе просто отрубим голову. — успокоил её я и пошёл к себе, устав от этого бесполезного разговора.

Через час, читая книгу и уже почти засыпая, в дверь ко мне постучали.

— Кого там ещё принесло? — удивился я, говоря сонным голосом.

Дверь приотворилась и внутрь заглянуло смущённое лицо Бернарда.

— Иньиго, я понимаю уже поздно, но вы сами просили уведомлять вас о чём-то необычном.

— Что могло случиться такого срочного в Венеции ночью? — удивился я.

— Я только что из петли вытащил вашу новую служанку, — хмыкнул он, — бедняжка решила повеситься, поскольку вы сказали, что утром ей отрубят голову.

Я тяжело посмотрел на него, думая, что он так изысканно шутит, но швейцарец лишь пожал плечами, показывая, что ему не до шуток.

— Боже, — я поднял лицо к потолку, — молю, дай мне сил.

— А с Аньес-то, что делать, Иньиго? — поинтересовался у меня Бернард, — боюсь, она опять может попробовать это сделать.

— Пусть ко мне придёт, — решил я, и когда спустя пять минут перед мои светлые, хоть и заспанные очи представили зарёванную девицу, я показал ей на свою кровать.

— Иди сюда!

Она шмыгнула носом.

— Мы меня будете насиловать, ваше сиятельство? — тихо спросила она.

— Конечно, не пропадать же добру, — ответил я, — утром же тебе всё равно отрубят голову.

С обречённым видом она подошла ближе, и притулилась одним бедром к кровати.

— Залезай целиком! — приказал я и когда она, разувшись и сняв с себя платье, забралась на кровать, при этом испуганно смотря на меня, я продолжил.

— Накройся одеялом и голову положи на подушку!

Аньес всё это сделала, а я взял снова книгу, и укрывшись вторым покрывалом, вернулся к прерванному швейцарцам чтению, краем глаза наблюдая, как рядом сверкают испуганные глаза.

— И молчи! — добавил я, видя, как она пытается что-то сказать.

Аньес тут же захлопнула рот, так и оставшись лежать рядом, пока сон не срубил меня целиком.

Утром я проснулся от ощущения, что на меня смотрят. Открыв глаза, я столкнулся со взглядом Аньес, которая подложив руку под голову, смотрела на меня, а на её обнажённой шее покачивалась на простой бечёвке монета с дыркой посередине, которая и вызывала поток системных сообщений, которые с некоторой периодичностью высыпались на меня.

— Внимание! Вам зачислено 1 очко за поиск нужного объекта!

— Откуда у тебя это? — показал я на монету.

Девушка сначала испугалась, но затем сняв бечёвку с шеи безропотно протянула её мне.

— Всё, что осталось у меня от мамы, ваше сиятельство.