— Ну… я тоже храплю. Можно погладить?

Даша кивнула.

Он протянул руку и погладил Пышку по пузу. Свинка довольно заурчала. Буквально заурчала, как котёнок, только басом.

— Она мурлычет?

— Урчит. Это от удовольствия.

— А почему она разноцветная?

— Это зависит от настроения. Или от погоды. Или просто так. Я уже три года пытаюсь понять закономерность. Бесполезно.

— А какой цвет означает, что она счастлива?

Даша задумалась.

— Золотой. Но я видела золотой только раз. Когда нашла её на улице маленькую.

— Вчера она была розовая.

— Это ты виноват.

— Я?

— Ты ей понравился. Розовый — это симпатия.

Артём посмотрел на свинку. Потом на Дашу.

— А у тебя какой цвет? — спросил он тихо.

Даша почувствовала, как щёки заливаются краской.

— Я не свинка. У меня нет цвета.

— Есть. Сейчас, например, красный.

— Мне просто жарко. Иди уже полы мой. У меня работы много.

— Иду, — улыбнулся Артём.

Он пошёл к двери, но на пороге остановился.

— Даш?

— Что?

— Я тебе пирожков завтра принесу. С вишней.

— Я вишню не люблю.

— С яблоком?

— Люблю.

— Значит, с яблоком.

Дверь закрылась.

Даша сидела и смотрела на солнечный луч, в котором танцевали пылинки. Пышка на коленях была золотой. Яркой, насыщенной, как расплавленный мёд.

— Это не я, — сказала Даша свинке. — Это солнце.

Пышка открыла один глаз и посмотрела на неё с выражением «ну-ну».

꧁༺══—༻∞༺—══༻꧂

В коридоре Артём шёл к своему ведру и улыбался.

— Она краснеет, — сказал дракон на руке.

— Вижу.

— И свинка золотая.

— Вижу.

— Ты ей нравишься.

— Знаю.

— И что будешь делать?

— Работать продолжу, — ответил Артём. — А там посмотрим.

Он подошёл к ведру. Пол был на месте — можно мыть.

Артём взял тряпку и принялся за работу, насвистывая какую-то старую армейскую песню.

Из приёмной доносился голос Зигмунда:

— … и подпись поставьте вот здесь! Разборчиво! Не как курица лапой!

Даша не могла работать.

Это было настолько непривычное состояние, что она сначала даже не поняла, что с ней происходит. Просто сидела перед котлом, помешивала зелье, а мысли упорно уползали куда-то не туда. Вместо расчетов пропорций ингредиентов она думала о том, как Артём улыбнулся, когда сказал про пирожки с яблоками.

— Это безумие, — сказала Даша вслух.

— Что — безумие? — спросила Пышка.

— Ты… — Даша замерла. — Ты заговорила?

— Я всегда говорила. Просто ты не слушала. Точнее, слушала, но не понимала. А сейчас, видимо, настолько выпала из реальности, что начала понимать.

Даша схватилась за голову.

— Я сошла с ума. Точно. Пять лет одиночества, стресс — и вот результат. Морская свинка заговорила.

— Во-первых, не я просто какая-то морская свинка, а магическое существо. Во-вторых, я и раньше говорила, а сейчас ты в том состоянии, когда готова слышать. Это называется «открытие канала».

— Какого канала⁈

— Эмпатического. Ты влюбилась, дурында, и твоя магия пошла вразнос. Поздравляю. Теперь ты слышишь меня.

Даша закрыла глаза и сделала три глубоких вдоха.

— Ладно, — сказала Даша, открывая глаза. — Допустим, я тебя слышу. Наверное, я переутомилась. Или съела что-то не то.

— Ты ела вчера пирожки, — напомнила Пышка. — С капустой. Которые он принёс.

— Это не считается.

— Считается. Ты улыбалась, когда ела. Я видела.

— Я всегда улыбаюсь, когда вкусно.

— Ты улыбалась не еде. Ты улыбалась ему.

Даша зарычала и отвернулась к котлу, а Пышка довольно засопела. Кажется, она получала от этого разговора искреннее удовольствие.

В дверь постучали.

— Даша? Ты там?

Сердце пропустило удар.

— Видишь? — прошептала Пышка. — Даже сердце реагирует.

— Заткнись!

— Не дождёшься.

Даша поправила халат, пригладила волосы и крикнула:

— Войди!

Артём просунул голову в дверь. Сегодня он был без швабры, зато с большим свёртком в руках.

— Я не вовремя? — спросил он, заметив её раскрасневшиеся щёки.

— Нет, нормально. Просто… жарко. От котла.

— Угу, — кивнул Артём с совершенно непроницаемым лицом. — Я принёс, обещанное.

Он развернул свёрток, и по лаборатории поплыл такой запах, что Пышка дёрнулась вперёд, едва не свалившись со стопки отчётов.

Пирожки. С яблоками. Ещё тёплые, румяные, с аккуратными защипами по краю и присыпанные сахарной пудрой.

— Ты… сам пёк? — спросила Даша, сглатывая слюну.

— Ночью. Не спалось.

— Почему?

Артём посмотрел на неё. В серых глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Думал кое о чём.

— Спасибо, — сказала она, принимая свёрток. — Очень… вкусно пахнет.

— Попробуй.

Она откусила кусочек. Яблоки, корица, тонкое слоёное тесто — всё таяло во рту.

— Божественно, — выдохнула она.

— Рад, что нравится, — Артем улыбнулся.

— Ты вообще кем был в прошлой жизни? Кондитером?

— Военным, — спокойно ответил он. — Но на кухне всегда любил возиться. Это успокаивает.

Даша замерла с пирожком в руке.

— Военным магом?

— Ага. Спецподразделение. Самые сложные задания, самые опасные точки. Пять лет.

— И… что случилось?

Артём помолчал. Подошёл к окну, посмотрел на улицу, где по тротуару бродили маги, курьеры на метлах, пара гоблинов с сумками.

— Выгорел, — сказал он тихо. — Просто однажды понял, что не могу больше. Смотреть на смерть, на боль, на то, что мы делаем друг с другом. Решил, что хватит. Уволился. Искал тихое место.

Даша смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Не жалость — он не производил впечатления человека, которого можно жалеть. Что-то другое. Более глубокое.

— Тяжело, наверное, — сказала она просто.

— Бывает, — кивнул Артём. — Но здесь легче. Тут… все иначе.

В дверь снова постучали.

В комнуту зашла женщина. Высокая, стройная, с длинными чёрными волосами, уложенными в идеальную причёску. Платье — тёмно-синий шёлк, расшитый серебряными звёздами. Глаза — синие, холодные, как лёд. Запах — дорогие духи, от которых у Даши защипало в носу.

Взгляд женщины остановился на Артёме.

— Артём, — произнесла она с ледяным спокойствием. — А я тебя ищу.

Артём побледнел.

— Элеонора.

— Не рад? — женщина улыбнулась. — А я так старалась. Приехала издалека. Хочу поговорить.

— Нам не о чем говорить.

— Ошибаешься. Нам есть о чём поговорить. Например, о том, почему ты сбежал и прячешься в какой-то дыре, моя полы.

— Я не прячусь. Я тут живу.

— Живёшь? — Элеонора обвела взглядом лабораторию, задержалась на Даше, на Пышке, на разбросанных бумагах. — Здесь? С этой?

Даша почувствовала, как внутри закипает злость.

— Я — Даша, — сказала она, выходя вперёд. — Зельевар этого отдела. А вы, простите, кто?

Элеонора посмотрела на неё как на таракана.

— Я — та, кто была с ним пять лет. Та, кто знает его лучше, чем кто-либо. Та, без которой он не мог дышать.

— Была, — подчеркнул Артём. — Ключевое слово — была.

— Люди не перестают быть близкими просто так.

— Люди перестают быть близкими, когда предают.

Элеонора вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Я не предавала. Я выбрала лучшее для нас обоих.

— Ты выбрала деньги и положение. Это твой выбор. Но ко мне это не имеет отношения.

— Имеет. Потому что я хочу, чтобы ты вернулся.

Даша слушала этот диалог и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она не имела права ревновать — они с Артёмом даже не встречались, ничего не обещали друг другу. Но ревность была. Острая и болезненная.

Пышка подошла и ткнулась носом в её ногу. Свинка была золотой. Ярко-золотой, почти светящейся.