А уведомления на этот раз висели на каждом столбе и дверном косяке. Помимо этого, телефоны жильцов засыпали сообщениями, да и подъезды обойти не забыли с бумажками под подпись. Мои оппоненты извлекли урок из прошлого поражения и решили играть строго по правилам, выверяя каждую запятую, чтобы я не смог снова раскатать их на процессуальных нарушениях.

Моей единственной надеждой оставалось заключение независимой экспертизы. Девушка-эксперт с дронами Кира Викторовна обещала прислать готовый файл мне на телефон ровно к девяти утра.

Правда, если быть до конца честным с самим собой, надежды эти были весьма призрачными. Моя логика и понимание человеческой природы предсказывали неутешительный финал: дом действительно находится в аварийном состоянии. После того как стало ясно, что Юлиан банально украл деньги, выделенные на укрепление фундамента, чудес ждать не приходилось. Здание наверняка разрушается. И если экспертиза Киры это подтвердит, администрация и застройщик получит легальное право пустить нашу пятиэтажку под экскаватор.

Впрочем, предаваться долгим рассуждениям и рефлексии до получения документа на руки не имело смысла. На сегодняшний день я взял у шефа официальный отгул, чтобы полностью посвятить себя битве за дом. Однако планы пришлось скорректировать: около девяти утра мне позвонил Фискин.

— Илья, доброе утро! — произнёс отец Светы, и голос его вибрировал от нетерпения и гордости. — Я всё сделал! Комната готова! Обои новые, кровать с Серёгой собрали, стол поставили, чистота — как в операционной! Вот буквально час назад закончили. Хоть прямо сейчас привозите Свету!

— Доброе утро, Андрей, — ответил я, переваривая услышанную информацию и не зная, что говорить дальше, везти прямо сейчас к нему дочь в мои планы не входило.

— Это папа? — спросила как из-под земли выскочившая Света.

Я кивнул ей, и она аж засветилась от счастья. И я понял, что мучить девчонку дальнейшим ожиданием было бы откровенной жестокостью. Она и так слишком долго ждала того момента, когда снова станет нужна своему отцу. Быстро прикинул: съездить туда-сюда на такси — недолго. Подняться в квартиру, лично проверить жилищные условия, чтобы убедиться, что Фискин не приукрасил действительность, и передать девочку с вещами с рук на руки — дело пяти минут. Я с огромным запасом успевал вернуться в свой двор до начала полуденного собрания.

— Так что, Илья? — спросил тем временем Фискин.

И я принял решение: сегодняшнее утро начнётся с закрытия вопроса по опеке.

— Мы выезжаем прямо сейчас, — ответил я.

Света аж запрыгала от радости и помчалась собирать свои немногочисленные вещи в рюкзак. И через десять минут мы с ней уже выходили из подъезда.

Когда мы сели в такси, и машина тронулась, я достал смартфон и посмотрел на экран. Часы на нём показывали пять минут десятого. Я открыл почтовый клиент, там было пусто. Зашёл в мессенджеры — ни одного нового сообщения от абонента «Кира Экспертиза». А ведь мы договаривались на девять утра. Для документа, от которого зависит судьба целого многоквартирного дома, пять минут задержки — это уже тревожный сигнал.

Поездка до района Фискина заняла около двадцати минут. Когда такси затормозило у знакомого обшарпанного подъезда, я первым делом снова разблокировал телефон и проверил почту. Но новых писем там не было.

— Подожди минутку, Светлана, — попросил я, когда мы вышли из машины и остановились у тротуара.

Я зашёл в записную книжку телефона, нашёл там номер Киры и нажал на иконку вызова. Ничего не произошло, а через несколько секунд равнодушный механический голос оператора сообщил: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Это было уже совсем плохо. Я быстро набрал текстовое сообщение: «Кира Викторовна, доброе утро. Ожидаю результаты экспертизы. У нас горят сроки». Нажал «Отправить». Рядом с текстом повисла синяя иконка с часиками — сообщение даже не было доставлено абоненту. Телефон эксперта был полностью отключён от сети. И я почувствовал, как внутри меня начинает зарождаться холодный ком нервного напряжения.

— Дядя Илья, что-то случилось? — спросила Света, уловив перемену в моём настроении.

— Возникли непредвиденные накладки, — пояснил я. — Специалист обещала прислать важное заключение по нашему дому ровно к девяти утра. Документа нет, а её телефон отключён.

— Дядя Илья, ну вы чего, не переживайте так, — попыталась успокоить меня девочка. — Ну мало ли, всякое же бывает! Может, телефон разрядился, или она там, где связь не ловит. Или просто проспала.

— В деловом мире «всякое» не является уважительной причиной, — отрезал я, не разделяя её оптимизма. — У нас жёсткая договорённость и финансовые обязательства.

Я набрал номер Киры ещё раз. Всё тот же механический голос автоответчика.

И тут в мою голову, всё больше привыкающую к местным реалиям, полезли самые мрачные мысли. А что, если это подстава? Мой разум мгновенно выстроил логическую цепочку, и она мне категорически не понравилась. Дядя Петя. Этот вредный, болтливый мужик стоял во дворе и разглядывал белый пикап Киры. На борту машины огромными буквами красовались логотип и название её экспертной компании. Что стоило дяде Пете, давно и плотно снюхавшемуся с администрацией, шепнуть Юлиану, кто именно проводит экспертизу?

Председатель ТСЖ — вор, но далеко не идиот. Зная название фирмы, найти контакты руководства или самой Киры — дело пяти минут. Юлиан мог просто позвонить ей, обрисовать ситуацию и попросить «свернуть» экспертизу или «потерять» данные до окончания сегодняшнего собрания. А учитывая, какие деньги крутятся в реновации, он вполне мог предложить ей взятку, перекрывающую наш с ней гонорар в несколько раз. Человеческая алчность — самый надёжный инструмент саботажа.

С этими тяжёлыми, гнетущими мыслями я шагнул в полумрак подъезда. Мы со Светой поднялись на нужный этаж, и я нажал на кнопку звонка. За дверью тут же послышались торопливые шаги, щёлкнул замок, и на пороге возник Фискин. Было видно, что он очень старался подготовиться: надел выглаженную светлую рубашку, чисто выбрился и даже гладко причесал волосы.

Первый взгляд он бросил на меня, а затем посмотрел на Свету. И замер. Возникла та самая неловкая пауза, когда встречаются два человека, которые являются самыми близкими по крови, но при этом остаются абсолютно чужими.

Какое-то время отец и дочь молча смотрели друг на друга, а потом вдруг глаза Фискина расширились, будто он вспомнил что-то ужасное.

— Я сейчас… — пробормотал он и убежал вглубь квартиры.

Мы со Светой переглянулись, оставшись стоять на пороге. Вернулся хозяин квартиры через несколько секунд, неловко протискиваясь в узкий коридор с огромным, ростом почти с саму Свету, плюшевым медведем ядовито-синего цвета. На шее у игрушечного зверя был повязан пышный красный бант.

И они снова встали друг напротив друга, скованные напряжением момента, совершенно не зная, что делать дальше. Отец и дочь. Их обоих переполняли эмоции, которые было невозможно выразить словами.

Картина была до боли трогательной и нелепой одновременно: хрупкая девочка-подросток, судорожно вцепившаяся побелевшими пальцами в лямки своего рюкзачка, и растерянный, побитый жизнью мужик, отчаянно прижимающий к груди этого дурацкого гигантского медведя. Он пытался компенсировать годы своего отсутствия игрушкой, которая больше подошла бы пятилетнему ребёнку, и сам понимал всю неловкость ситуации.

У Фискина задрожали губы, глаза Светы мгновенно наполнились слезами.

— Света… — голос Фискина дрогнул. — Дочка… Какая же ты… большая стала. Красавица. Вся в маму…

Света шмыгнула носом, по её щеке покатилась первая, блестящая слезинка, оставляя влажную дорожку.

— Здравствуй… папа, — едва слышно прошептала она.

И это простое, забытое слово стало тем спусковым крючком, который разрушил невидимую стену между ними. Фискин сделал неуклюжий, робкий шаг вперёд, а Света бросилась к нему навстречу.

Они обнялись. Крепко, не обращая ни малейшего внимания на то, что гигантский синий медведь оказался зажат между ними, как мягкий пухлый щит. Фискин плакал, совершенно не стесняясь меня, утыкаясь лицом в макушку дочери, и безостановочно шептал какие-то бессвязные слова: просил прощения, клялся, что теперь всё будет иначе, благодарил за то, что она приехала. Света тоже плакала, и её маленькие руки крепко сжимали рубашку на спине отца.