Формально, опираясь на показания свидетеля Манькова, я больше не нарушал Закон. Я совершал акт спасения. И это была идеальная лазейка, потому что выбить эту хлипкую дверь и найти свои деньги мне хотелось ничуть не меньше, чем моему начальнику. Тем более что я их планировал потратить не на личные нужды, а на спасение дома.

Я поправил галстук и сделал шаг назад, оценивая хлипкие петли.

— Раз вы слышали стон, Олег Борисович, — произнёс я, — то мы обязаны действовать. Отойдите.

— Ну наконец-то! — воскликнул шеф, отходя в сторону.

Я коротко выдохнул и ударил плечом в хлипкую дверь. Тонкий металл дверной коробки жалобно хрустнул, и дверь вылетела с первого же удара, распахнувшись настежь и ударившись ручкой о стену коридора.

Мы с Маньковым ворвались в квартиру. В нос тут же ударил густой, сбивающий с ног симбиоз запахов: перегара, немытого тела, элитных сыров и пролитого алкоголя.

Квартира представляла собой иллюстрацию к философскому трактату о том, как внезапное богатство уничтожает неокрепшую человеческую психику. Это была полная, абсолютная и безоговорочная катастрофа. Повсюду валялся мусор, детали системных блоков вперемешку с грязными носками, но поверх этого привычного холостяцкого хаоса цвёл натюрморт безумной, безудержной роскоши.

На обшарпанном полу громоздились пакеты из дорогих тульских ресторанов. Картонные коробки из-под крафтовой пиццы с трюфельным маслом соседствовали с пластиковыми контейнерами, в которых засыхали недоеденные устрицы, лапы краба и остатки мраморной говядины. Повсюду валялись бутылки всевозможного дорогого спиртного. Здесь были пузатые фляги из-под французского коньяка с золотыми этикетками, вытянутые бутылки коллекционного односолодового виски и пара перевёрнутых бутылок шампанского, лужи от которых уже успели липко засохнуть на линолеуме.

А в самом центре этого гастрономического апокалипсиса, на продавленном, заляпанном соусами диване, лежал Вовчик. Он раскинул руки в стороны и тихо, размеренно пускал слюни на обивку.

Я в два шага пересёк комнату, подбежал к непризнанному гению и профессионально прижал два пальца к его сонной артерии. Пульс был частым, тяжёлым, характерным для сильной интоксикации, но вполне ровным.

— Жив! — с искренней радостью констатировал я, поворачиваясь к шефу.

Маньков тем временем даже не смотрел в сторону своего клиента. Он аккуратно, стараясь не наступить на крабовую клешню, подошёл к журнальному столику, поднял наполовину недопитую бутылку дорогущего коньяка и задумчиво посмотрел её на свет. Затем шеф откупорил пробку, понюхал и сделал элегантный глоточек прямо из горлышка.

— Неплохо. Весьма неплохо, — с видом заправского сомелье произнёс Олег Борисович, облизнув губы. — И что-то мне подсказывает, Илья, что денюжку наш лохматый друг всё-таки получил. На такие напитки его зарплаты в подвальном ремонте не хватило бы даже на пробку.

— Теперь было бы неплохо нам свою часть получить, — прагматично заметил я.

Шеф вздохнул, сделал ещё глоточек из горлышка, затем поставил коньяк на стол и подошёл к дивану. Он похлопал Вовчика по бледным, заросшим щекам.

— Володя! Володенька! Просыпайся, родной! Подъём! — позвал Маньков.

Но Вовчик лишь невнятно замычал и попытался отвернуться к спинке дивана. Он был пьян до овощного состояния. Маньков выпрямился и почесал затылок.

— Плохо дело, — произнёс шеф. — Своим ходом этот организм будет часов десять в себя приходить, не меньше.

— Но я не могу ждать столько, — сказал я. — Мне срочно нужны деньги. За десять часов банк закроет операционный день, и мы не успеем сделать переводы.

— Да мне как-то тоже не улыбается в этом свинарнике долго торчать, — признался Маньков. — Надо поторопить процесс. Беги в аптеку, Таранов. Купи раствор глюкозы для внутривенного введения, физраствор и систему для капельницы. А я пока клиента подготовлю.

Я остался стоять на месте, вопросительно глядя на начальника.

— Чего стоишь? Кого ждёшь? Беги давай! Время — деньги! — прикрикнул Маньков.

— А на что я куплю? Я же предупреждал, что мой бюджет исчерпан, — напомнил я.

Шеф грязно выругался, достал свой смартфон, быстро потыкал пальцем в экран, и в моём кармане тут же тренькнуло уведомление о входящем переводе.

— Закинул с запасом! — сказал Маньков. — И давай шустрее! Одна нога здесь, другая там!

Я развернулся и выбежал из провонявшей крабами и перегаром квартиры. Ближайшую аптеку я заприметил ещё когда мы подъезжали к дому, так что маршрут был проложен оптимально. Провизор немного удивилась столь специфическому набору, но товар выдала без вопросов.

Когда я, вооружённый пакетом с медикаментами, вернулся в квартиру Вовчика, процесс подготовки клиента был завершён. Маньков времени зря не терял. Он очистил диван от объедков, уложил программиста ровно, вытянув его правую руку. А рядом с диваном возвышалось чудо местной инженерной мысли: шеф соорудил вполне функциональный держатель для капельницы, используя старую деревянную швабру, примотанную синей изолентой к спинке стула.

— Давай сюда свой пакет, — скомандовал Олег Борисович, закатывая рукава рубашки с видом опытного полевого хирурга. — Сейчас мы его воскрешать будем. Придержи его за руку, Таранов, чтобы не дёрнулся.

Я намертво зафиксировал обмякшую конечность Вовчика. Маньков ввёл иглу в вену и закрепил её полоской пластыря. Раствор животворящей глюкозы устремился в проспиртованный организм новоиспечённого миллионера.

Минут через пятнадцать Вовчик начал подавать признаки осмысленной жизни. Он застонал, дёрнул головой, с трудом разлепил опухшие веки и мутным взглядом уставился на нас.

— Олег Борисович… Илья… — просипел он, пытаясь сфокусироваться на швабре-капельнице.

— Кинуть нас решил? — деловито поинтересовался Маньков.

Потихоньку до измученных алкоголем нейронов лохматого сисадмина дошло осознание ситуации. Его губы задрожали, лицо скривилось, и он вдруг совершенно по-детски, горько и безутешно разрыдался.

— Мужики… простите меня… — всхлипывал Вовчик, размазывая слёзы левой рукой. — Вы не думайте… Я не хотел! Я вас не кидал! Оно как-то само получилось… но я не кидал…

— Не хотел, но кинул! — сурово осадил его Маньков, но в голосе шефа уже не было прежней кровожадности.

— Не кидал я… — пробубнил Вовчик, шмыгая носом. — Деньги вчера вечером капнули на карту. Думаю, чего я вас на ночь глядя дёргать буду? Договорились же на утро. А сам смотрю на нули — и глазам не верю. Отметить же как-то надо! Хоть чуть-чуть… Спустился в супермаркет, взял бутылочку шампанского самого дорогого… и вот этот коньяк, настоящий, французский. Думал, грамм пятьдесят выпью за успех, и спать. А потом… а потом вообще ничего не помню… Отключило…

Я этому бедолаге верил, он не был похож на злонамеренного мошенника или «крысу». Он был просто слабовольным идиотом, чья психика не выдержала столкновения с астрономической суммой. Вовчик дрожащей рукой, игнорируя капельницу, потянулся к своему смартфону, валявшемуся на краю дивана, и пробормотал:

— Телефон подайте. Сейчас всё переведу… до копеечки… как договаривались… простите меня, пожалуйста…

Я подал Вовчику смартфон, он схватил его левой рукой и на удивление лихо вошёл в банковское приложение. И почти сразу после этого в кармане Манькова призывно звякнул уже телефон шефа. Маньков достал аппарат, посмотрел на экран, и его лицо мгновенно озарилось выражением абсолютного, глубочайшего умиротворения.

— Пришли наши денюжки! — констатировал шеф.

И в ту же секунду мощный разряд чистой, концентрированной энергии пронзил мою грудную клетку.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 0,0085% ]

Я замер, прислушиваясь к ощущениям. Дело было завершено. Законный договор исполнен, справедливость восторжествовала. И, что самое примечательное, алгоритм Системы сработал даже в том случае, когда я защищал свои собственные интересы!

Маньков тем временем спрятал телефон и посмотрел на плачущего сисадмина уже с отеческой снисходительностью.