— Просто ничего не подписывай, — продолжал веселиться шеф, явно намекая на распространённые в этом мире виды мошенничества.
— Я юрист, — напомнил я.
— Стал им, наверное, пару дней как, — парировал Маньков, он оглядел девочку с ног до головы и добавил: — Мы юристы, сударыня. С нами такие фокусы не прокатывают.
Девочка побледнела. Её пальцы сильнее сжали бумагу.
— Я не фокусница, я племянница дяди Ильи. Меня Света зовут. И у меня письмо от бабы Нюры, — сказала она и ещё раз помахала конвертом.
Маньков повернулся ко мне, ожидая подтверждения. В глубинах памяти Ильи тем временем что-то жалобно пискнуло. Дальняя родственница по имени Анна Егоровна действительно существовала. Реципиент видел её один раз в жизни, около двадцати лет назад, и сохранил лишь смутный образ старого зелёного домика, высокого крыльца и запаха сушёной травы.
— Есть такая в вашем фамильном древе? — спросил Маньков.
Я кивнул. Процессуальная проверка личности отправителя была пройдена.
— О! Тогда оставляю вас с вашими тайнами наедине, — сказал шеф и поднялся, поправляя пиджак. — Только у меня к вам просьба, Света — вы надолго дядю Илью не занимайте. Он всё-таки на работе вроде как.
Маньков вышел, аккуратно прикрыв дверь. Девочка положила конверт на стол. На нём не было марок или штампов — только моё имя, написанное неровным почерком.
— Вот, — стесняясь, произнесла Света.
Я вскрыл конверт — внутри лист с рукописным текстом. Почерк был неровным, буквы то наползали друг на друга, то обрывались, словно рука пишущего периодически теряла опору.
«Здравствуй, Илюшенька, надеюсь, ты меня помнишь. Вы с родителями приезжали ко мне в Тихую Заводь как-то летом и гостили. Обязательно передавай Зине и Серёже привет! Пишу я тебе просьбу. Позаботься, пожалуйста, о Светочке. Она тебе четвероюродной племяннице приходится. Дальняя, но родня. Не откажи. Помоги бедняжечке. Жизнь у неё не сахар. Мама её, дочь моя Олюшка больше не с нами, а папаша окаянный живёт в одном с тобой городе. Никчёмный человек, но алименты платит исправно. Я совсем старая стала, больше девочку тянуть не могу, да и в институт ей поступать надо».
Я задумался: как я могу помочь своей четвероюродной племяннице поступить в институт? Я ничего не знал о местных системах образования. Но продолжил читать:
«Зина подсказала, где тебя можно найти. А папашу Светы мы разыскать никак не можем. Знаем лишь, что машины где-то чинит. Помоги, пожалуйста, его найти и отведи к нему девочку нашу. Он всё-таки родитель, хоть и непутёвый, заботиться должен. Убедись, что она устроится хорошо и что он её обижать не будет. Зовут этого нерадивого Фискин Андрей Алексеевич. Спасибо тебе, Илюшенька. Баба Нюра».
Я поднял взгляд на девочку. Света сидела неподвижно, не сводя с меня глаз. В её взгляде перемешались страх и слабая, почти угасшая надежда. Она была частью моего фамильного древа, пусть и на самой его периферии, а значит, находилась под моей юрисдикцией. По крайней мере по земным неписанным законам.
— Твоя бабушка пишет, что твой отец живёт в этом городе, — произнёс я. — Но он скрывается…
Света шмыгнула носом, отвела взгляд и сказала:
— Он не скрывается. Он просто… занятой.
Я снова посмотрел в письмо. «Никчёмный человек», «нерадивый». Терминология бабы Нюры была эмоциональной, но суть ясна: субъект уклоняется от исполнения родительских обязанностей, ограничиваясь лишь финансовым откупом. Однако девочка верила, что отец не такой, как описывает его бабушка, а просто занят. Что ж, разыщем — узнаем.
— Поступить в институт — это вопрос административного регламента, мы его решим позже, — сказал я, складывая письмо обратно в конверт. — Сначала мы найдём этого Андрея Алексеевича. Если он является твоим законным представителем, он обязан обеспечить твоё содержание и развитие. Это статья восемьдесят первая Семейного кодекса. И раз он платит алименты, значит, есть след в банковской системе или в базе судебных приставов.
Девочка неуверенно кивнула, а я встал и отправился в кабинет Манькова.
— Олег Борисович, — сказал я, войдя к шефу. — Нам нужно пробить по базе одного гражданина. Фискин Андрей Алексеевич. Алиментщик, предположительно скрывает фактическое место жительства.
Шеф поперхнулся кофе и вытер губы платком.
— Таранов, ты серьёзно? — спросил он. — Снова алиментщик? У нас что, фонд защиты детства?
— Это вопрос восстановления семейного правопорядка, — объяснил я. — И личное дело. Посмотрите по своим каналам. Пожалуйста.
— Ну семейное дело — святое, — сказал Маньков и потянулся за телефоном.
Три звонка с шуточками и прибаутками — и шеф протянул мне бумажку с адресом.
— Нашли родителя, официально нигде не работает. И уже довольно давно. Но алименты платит. Видимо, образцовый папаша. Последнее — детям!
— Хорошо, спасибо! Вечером со Светой нанесём ему визит. Вы же не против, если она у нас посидит до вечера?
— У нас в офисе⁈ — Маньков округлил глаза. — Обалдел, Таранов! У нас тут не ясли. И не продлёнка.
— Понимаю ваше возмущение. Вы правы — просьба снимается. Посидит в кафе…
— Таранов, мне в последнее время кажется, что ты превратился в робота. Сердца у тебя точно нету. Целый день девочка в кафе сидеть будет? Таранов, она устала, она с дороги. Ты хоть представляешь, сколько и на чём она из своих Малых Барашек до города добиралась? Вези её сейчас к папаше, сдавай на руки и быстро обратно!
— Спасибо, — оценил я благородный жест Манькова.
— Такси вызови, нечего уставшую девчонку по автобусам таскать, — добавил шеф, уже утыкаясь в свои бумаги.
Я искренне не понимал, чем одна железная коробка на колёсах, именуемая «такси», принципиально отличается от другой такой же коробки под названием «автобус». Разве что габаритами и вместимостью. Но в итоге решил последовать настоятельному совету Манькова. В конце концов, шеф обитал в этом хаотичном мире гораздо дольше моего и явно знал толк в базовом земном комфорте.
Память услужливо подсказала нужный алгоритм. Несколько нажатий в приложении на смартфоне — и заказ был оформлен.
Практика тут же доказала правоту Олега Борисовича. Всего пара минут ожидания у тротуара, и к нам бесшумно подкатил обтекаемый автомобиль, щедро разрисованный жёлто-чёрными шашечками. Я по-хозяйски устроился на переднем пассажирском сиденье, предоставив Свете в полное распоряжение заднее.
— Добрый день, — вежливо поздоровался я с водителем, пристёгивая ремень безопасности.
— Здрасте, — кивнул тот, выруливая в поток, и бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Дочка ваша?
— Племянница, — коротко обозначил я нашу степень родства, не вдаваясь в подробности.
— Здравствуйте! — звонко подала голос с заднего сиденья девочка. — Я Света. Я вообще в первый раз у вас в городе, поступать приехала.
— Какая молодец! — таксист явно оказался из породы словоохотливых водителей, для которых молчание в пути сродни изощрённой пытке. — И на кого же хочешь учиться?
— В университет буду документы подавать, на робототехнику, — с нескрываемой гордостью сообщила Света. — Я технику люблю.
— О-о-о! — с искренним, веским уважением протянул таксист. — Инженеры сейчас ох как нужны! Вот у меня, например, тачка — полностью электрическая. Сплошной хай-тек. И никто в городе, представляешь, понять не может, что у меня за ошибка постоянно вылезает!
Он с досадой ткнул узловатым пальцем в приборную панель, где на цифровом дисплее раздражающе мерцал красный индикатор. А Света тут же с любопытством потянулась вперёд между передними креслами. Наведя смартфон на панель, она сделала снимок непонятных символов.
— Я сейчас в интернете поищу, — пообещала она, тут же погружаясь в экран телефона.
— Да искали уже все кому не лень, толку-то ноль, — безнадёжно махнул рукой таксист, не сводя глаз с дороги. — Я уже по всем сервисам проехался. Даже на китайском нормальных мануалов нет. Так и езжу, как на пороховой бочке.
— У меня папа очень хорошо в машинах разбирается, — не отрывая взгляда от экрана телефона, сообщила Света.
