— У тебя там мыши! — провизжала пленница шкафа, быстро поднявшись, она выскочила из дома.

— Ух ты! — выдала Лизка, переведя на меня восхищённый взгляд. — Такого я ещё не видела!

— Ах ты извращенец! — маленькая, но крепкая ладошка, уже во второй раз за сегодняшний день, врезалась мне в щёку. — А я-то, дура… — Маша выбежала из дома, я последовал за ней.

— Это не то…

— Отвали изврат! И дорогу ко мне забудь! — крикнула она и побежала по дороге.

Я так и остался на крыльце, сегодняшний день был слишком насыщенным, казалось, мой мозг вот-вот лопнет от перегрузки событиями.

— Я посмотрела на тебя с другой стороны, — рядом со мной уже стояла Елизавета Николаевна. — И поняла, ты и есть, тот единственный, я так долго тебя искала, любимый!

Лизка попыталась меня обнять, я отпрянул и недолго думая вернулся в дом, заперев за собой все замки. Тут же раздался требовательный стук в дверь.

— Я не оставлю тебя, любимый! Хочешь, чтобы я унижалась, да пожалуйся, я встану на колени перед дверью…

— Лизонька, ты здесь? — приглушённый расстоянием и закрытой дверью голос, показался знакомым. — Что ты делаешь?

Я прислушался, Елизавета Николаевна завозилась, должно быть, поднимаясь с колен.

— Валентин, оставь меня! Я люблю Антона! — я взвыл от бессилия и вернулся в комнату.

Ну что за день сегодня? Всё так хорошо начиналось, работа, любимая девушка, — в какой-то момент, я подумывал выйти на улицу и выгнать крикунов, пусть даже черенком от лопаты. Но решимости пока не хватало.

В конце концов, я закрыл игру, она уже не привлекала, включил музыку и сделал её погромче. Крики на улице приглушило, а на стуки в дверь я внимания не обращал. Тут зазвонил телефон, это оказалась мама с дежурными вопросами.

Как дела, Антон? Даже сейчас я порадовался, смог научить маму обращаться ко мне как положено, моя маленькая победа. Одним вопросом, разумеется, не ограничилось, ей было интересно всё. Что я ел, как прошёл день на роботе, когда будет следующая прибавка к жалованью?

Можно подумать, мне каждую неделю зарплату прибавляют, и вообще, я только вторую неделю работаю.

Когда родительница удовлетворила любопытство, пообщался по мессенджеру с Дашкой. От неё я редко что скрывал, и в этот раз, пересказал сегодняшнюю историю. Сестрёнка была довольной. Брат Антоний, наконец, стал мужчиной, и он теперь нарасхват. Она пожалела, что ещё несовершеннолетняя, а так бы приехала погостить, ну и разобраться с Лизкой.

Дашка такая, она может. Моей сестрёнке решительности не занимать, давно бы выскочила на улицу и повыдирала волосы старой шалаве — так Дашка её называет. Да сестрёнка и заходить бы не стала, разборка произошла сразу, как в поле зрения попала Лизка. Она всё-таки пообещала приехать с родителями на выходные, если срастётся.

Колёк, после того дня, больше ничего не писал. Я почитал старые сообщения, похоже, дружок на меня обиделся. Не понравились ему слова про вирт неизвестно с кем, он типа вообще никогда этим не занимался и давно уже встречается с девушкой, иногда с двумя. И всё у него с интимом в порядке. Я посмеялся и не стал ничего писать, потом, может быть.

Когда улёгся в постель, крики и стук в дверь прекратились, но я всё равно был на взводе, думал, что не усну, но сон подобрался, как всегда, незаметно.

— Я беременна, Антон! Ты собираешься делать мне предложение? — я смотрел на Елизавету, не совсем понимая, о чём она говорит.

Да и как тут понять? Она же абсолютно голая, я думал о другом. Круглые бёдра манили, будоражили кровь своими изгибами, её грудь вздымалась и опускалась подрагивая.

Но, как оказалось, я мог думать, мозг видел и понимал некоторые несоответствия. Мы находились на той самой поляне с лунной травой, я узнал густые заросли выхода на Альтерру, даже куски ткани на ветках сохранились, как свидетельства моего перехода.

Я не мог тут находиться, как и Лизка, потому что не помнил, как сюда пришёл, не мог привести сюда старую шалаву.

— Этернис нас перевёл, — произнесла Елизавета, она пыталась ко мне подойти, но вместо того, чтобы приблизиться, шагала на месте.

Несмотря на шикарную фигуру, выглядело это смешно, потому что я уже не испытывал к ней вожделения. В голове всплыл образ Маши, и Лизка начала тускнеть.

— Ты сон, ты просто снишься мне, вали отсюда… Форто!

Произошло неожиданное, пространство взорвалось яркой, ослепляющей вспышкой, та быстро померкла, и я увидел белёный потолок. В тот же момент заиграла бодрящая мелодия будильника. Я подскочил с кровати и осмотрелся, это был бабушкин дом, уже точно не сон.

— Гадская Лизка! — спрыгнув с койки, я почувствовал необычайную бодрость.

Получается, я применил руну во сне, что меня и разбудило, бодрящую руну… Круто!

Усевшись за стол, взял ручку и недавно найденный у бабушки блокнот, принялся писать.

Пурецо — руна уборщика, Чистота

Лума — Свет

Варма — Тепло

Силенто

Форто — Энергия… сила

Рапидо

Сано

Я записал то, что знал, уже испытанное, хотелось проверить в действии остальные руны, но времени на это нет. Будильник поставлен с расчётом на максимально долгий сон, то есть времени у меня только на умывание и быстрый завтрак.

Можно и на работе проверить, — решил я, готовя себе бутерброд.

Чайник ставить лень и долго это — налил себе кружку лимонада и подошёл к окну. Это хорошо, что я жевать не начал, точно бы подавился. Окно вело во двор, я сейчас видел баню, а на ней белый плакат. Нарисовано красное сердце, под ним надпись.

« Я люблю тебя, Антон! Твоя Лиза!»

— Писец! У тётки крышу сорвало.

Я всё-таки съел бутерброд, затем вышел во двор и сорвал дурацкий плакат. Настроение нисколько не испортилось, даже, наоборот, возможно, из-за бодрящей руны, к тому же сейчас утро, я без того отдохнувший. Сил было столько, что казалось могу сутки без остановки работать и ещё останутся. Невольно вспомнилась Маша.

Как же отстойно получилось. Права Дашка, прямо как в кино, — я прошёл в огород, глянул на бабушкины посадки.

Картошка, морковка и ещё какие-то грядки, всё поросло травой, но я всё-таки недеревенский житель, желания прополоть не возникло, хотя время после работы и силы на это имелись. Перед глазами всплыло лицо деда Василия, «отдыхай иногда, Антошка».

Я вдруг понял, почему он это говорил, не только из-за зарплаты, которая не прибавится. А чтобы силы оставались своим хозяйством заниматься, картошку прополоть, корову подоить, он же простой деревенский дед.

Похоже, и правда взрослею, — с улыбкой подумал я и отправился на работу.

Погода сегодня не баловала, небо затянуло тучами. Деду Василию пришлось включать освещение в свинарнике, света из окон не хватало. Старик ворчал про экономию и всё чаще кашлял, но с дурной привычкой не расставался, казалось, даже наоборот, больше курить начал.

К моей радости, Валёк уволился по собственному желанию, дед новостью поделился. Здесь с этим просто, сказал, что увольняюсь, и ушёл, отработку почему-то не всем назначают, в конце недели приходишь за зарплатой. На его место взяли какого-то предпенса, я его ещё не видел.

Елизаветы Николаевны тоже не видно, это обстоятельство радовало меня больше всего. Не хватало ещё, чтобы со своими плакатами здесь ходила, не то что местные, свиньи засмеют.

Ближе к обеду пришёл дед Василий и как-то странно на меня посмотрел. Я уже начал думать, опять про меня слух пошёл, и он решил донести, типа из первых рук, причина была немного другая.

— Слышал я, Мишка выздоровел, — я не сразу понял о ком речь. — Михал Семёныч, дед твоей девушки, — пояснил старик. — Бухал вчера полдня с Гришкой, тот сегодня влёжку, а Мишка бодрячком… Ровесники мы с ним. И вот что я тебе скажу, Антошка, когда тебе восемьдесят, лишнюю кружку чая выпить нельзя, давление может скакануть, а уж про беленькую лучше даже не вспоминать, — дед Василий смотрел на меня с большим подозрением, будто я ему того типа напоминаю, любителя свиней.