— Я видел его вчера, в магазин направлялся, может, и аптеку заходил…

— Ты мне тут лапшу не вешай, — дед хохотнул и тут же закашлялся. — Лекарство от старости в аптеке не продаётся. От геморроя и головной боли, пожалуйста, а со старостью только гробовая доска помогает, ну или травки, корешки разные, чтобы время оттянуть.

Я и думать забыл о тех корешках, как-то в последнее время не до них было. То Лизка со своими закидонами, то Ритка, и вообще я личную жизнь налаживал.

Дед подождал реакции да продолжил, закурив перед этим.

— Про лунную траву я слыхал, от бабки своей, да только думал сказки это. От всех болезней помогает, в нашем лесу встречается, а найти её может только ни разу неженатый мужик, — старик хохотнул и опять закашлялся.

Поняв, что разговор быстро не закончится, я прислонил лопату, а сам уселся на ограждение загона.

— Гришкина баба говорит, что Машка тебя подбила в лес за той травкой сходить кха-кха, а ты возьми и сходи. Так ведь не просто так прогулялся, нашёл её вроде, — в глазах деда Василия повис вопрос.

Наверное, он знал мамин секрет, читать меня, как открытую книгу, потому что на старом лице появилась улыбка понимания.

— Правда значит, нашёл… А может, завалялся ещё один корешок, для деда Василия?

Я молча смотрел на старика, не зная, как себя вести. Если корень Лунной травы и правда такой ценный, может стоит его продавать? С деньгами у меня не очень. Следующими словами дед Василий мне помог.

— Куплю, двадцать тысяч дам, только за целый, чтоб на две настойки хватило!

Услышав сумму, я опешил, но всё-таки постарался не подать виду, старик воспринял моё молчание по-своему.

— Хорошо, тридцать! И чтоб без обману! — вот здесь я закивал, сам себе напомнив игрушку, болванчика.

— После обеда принесу, — пообещал я, не зная, куда себя девать. Хотелось бежать прямо сейчас.

Это же тридцать тысяч, мне чтобы столько денег заработать, нужно на вторую работу устраиваться, в ночь!

Дед Василий кивнул и ушёл, а я всё же взялся за лопату, до обеда оставалось полчаса.

По дороге домой я всё боялся, что кто-нибудь забрался в сарай и стащил мои корешки, добытый потом и кровью гербарий.

Нисколько не преувеличиваю, всё так и было, крови, наверное, литр потерял, чуть не умер, — мысли вернулись в тот день, вспомнил лысую девушку с ошейником. — Она почему-то меня спасла, ну или просто помогла, — я почему-то сомневался, что было настолько плохо.

— Антон! — почти у самого дома, меня окликнул старческий голос.

Я настолько увлёкся рассуждением, что не заметил дядю Мишу, Машиного деда.

— Ой, здравствуйте! Задумался что-то.

— Вы с Машей поругались, что ль?

— А-а, — я махнул рукой, показывая всё своё отношение и желание говорить на эту тему.

Дядя Миша понятливо кивнул.

— Машка-то мне ничего не сказала, ходит вся смурная. А вот бабки соседские много чего порассказали, вертеп, Садом и Гоморра и похуже словечки проскальзывали. Дескать, у тебя девок полный дом и Лизка уже на сносях, пришла с другой твоей пассией разбираться, тут Маша их и застала, — я не мог понять выражение его лица, смеётся он или всерьёз.

— Враньё всё, дядь Миш! Я только с Машей встречаюсь, а Лизка…

— Да ладно, все мы молодыми были, — дед хохотнул. — Моя Нюрка разок простила, больше я повода не давал. Так что не теряйся, — он оглянулся и стал говорить тише. — Я вечером к крестнику пойду, у него и заночую, — дед подмигнул и пошёл в сторону своего дома.

Интересно всё, как обернулось, я думал, он ругаться будет, а тут молодость начал вспоминать, значит, косячки были.

Для меня, домашнего и городского, многое было в новинку, вот откуда мне знать, как вести себя в этой ситуации, хорошо, что дед подсказал. Заходя во двор, я уже начал обдумывать свои последующие действия.

Мои корешки оказались на месте, я едва ли не приплясывал, глядя на висящую вверх ногами иномирную сушёную зелень. Девять корешков один к одному, жёсткие как деревяшки, я всерьёз начал задумываться о сохранности товара.

Можно ли хранить его в таких местах? А если голуби склюют или нагадят! Что я вообще знаю о корешках? Ничего! В школе мы этого не проходили, не помню по крайней мере, может, в телефоне залипал. А если их в прохладном сухом месте хранить нужно, чтобы кондицию не теряли!

Вместо того чтобы уложить один из корешков в пакет и идти обедать, я залез в телефон и принялся искать информацию. Долго копаться не пришлось. Первые же ресурсы выдавали практически одну и ту же информацию.

1. Очистка. Аккуратно удалите землю, не повреждая корни. Не мойте водой — это повышает риск гниения. Если загрязнение сильное, слегка протрите влажной тканью и тщательно просушите.

2. Сортировка. Отберите только целые, здоровые корни без гнили, повреждений, следов плесени или вредителей.

3. Сушка. Проведите в тени, в хорошо проветриваемом месте (на чердаке, под навесом) или в сушилке при температуре 40–50 ∘ C. Разложите тонким слоем, периодически переворачивайте. Корни считаются сухими, если при сгибании ломаются, а не гнутся.

4. Измельчение (по желанию). Крупные корни можно нарезать на кусочки длиной 1–3 см — так они занимают меньше места и лучше хранятся.

А что так сложно-то? Как я отличу здоровые от больных? — прочитав ещё раз, понял, что зря придираюсь, все условия соблюдены, измельчать я и не подумал, потому что места у меня завались.

Осталось только научиться делать настойку… А что? Новое знание, может, это станет моей профессией, получше, чем лопатой в свинарнике махать.

Последние дни были слишком загружены, заботы не давали расслабиться. А сейчас я задумался над своей дальнейшей судьбой. Этернис, как бы ни было страшно, там всё-таки хищники водятся, боль кровопускания тоже не забылась. Мне хотелось вернуться и пройти чуть больше чем два шага от входа.

Это же другой мир, на каждом шагу что-то интересное, растения, животные. Опасность, конечно, существует, но жажда увидеть новый мир сильнее страха. Я уже знал, что скоро вернусь туда, хоть ненадолго, даже если на пяток минут.

А может сегодня сгонять? Нарву цветов для Маши, — немного подумав, забраковал эту идею, прогулка по лесу, даже если бегом, займёт слишком много времени.

Упаковав корешок в пакет, я пошёл в дом, нужно было по-быстрому пообедать и бежать на работу.

Дед Василий стоял у сторожки, в зубах неизменная сигаретка, старик подкашливал, объясняя что-то новому работнику, полноватому мужичку, лет, наверное, пятидесяти.

…– Молодняк сначала накорми, — услышал я часть разговора.

— Да ладно, дядь Вась, я же здесь работал, — вставил новичок удивительно тонким голоском, будто девочка маленькая пропищала.

В сочетании с габаритами и лысиной, у меня сложилось впечатление, что он прикалывается, но дед Василий говорил с ним вполне серьёзно.

— О, новенький, — пропищал толстяк, глядя на меня. — Я Герман Генрихович, уже работал здесь раньше.

— Антон, — представился я. Руки он не протянул, я не стал делать этого первым.

— Пойдём-ка поболтаем, Антошка, — дед Василий кивнул на дверь сторожки. — А ты, Герман, давай к молодняку.

— А что, Антон на особом положении? Любимчик? — Герман не спешил на работу.

Дед Василий развернулся и посмотрел на него гневным взглядом.

— Ты опять начинаешь? Забыл, за что в тот раз уволили? — старик цедил каждое слово, даже мне стало неудобно, а уж Герману тем более.

— Да, ладно-ладно, дядь Вась, я же для общего развития, чтоб знать кому, чего, зачем, — толстяк ушёл постоянно оглядываясь.

— Говно-мужик, — просветил меня старик, закрыв за собой дверь сторожки. — Если хочешь рассказать что-то всей деревне, скажи ему, и уже к вечеру каждая старуха будет знать, все дворовые собаки станут подбрёхивать.

— Писклявый немец, — вырвалось у меня, слышал о нём.

— Ха-ха, точно, его просто писклёй кличут кха-кха-кха, — откашлявшись, дед посмотрел на пакет в моих руках.