Рядом с вратами угрюмые богатыри Черномора стояли. На лице каждого была написана решимость нерушимая. Однако воинам прославленным здесь явно не рады были. Не пускали их врата высокие. Неужто вовремя на подмогу не пришли, и оттого Царь Морской осерчал да пускать не велел их? Или ждали они дядьку своего, что в это время беседы ведёт примирительные? Странно это было, тревожно. Уж коли две такие силы договориться не могут, то беде быть.

Не стал Кощей дожидаться, когда стража его впустит да о прибытии доложит. Не до расшаркиваний этих. Видя богатырей морских, лишь уверился — пора всю правду выведать. Двери сами собой раскрываться стали, да с такой силой, что окажись рядом кто, и зашибить могли бы. Недоволен был Владыка царства мёртвых, каждый шаг по дну, а затем и замку подводному дрожью отдавался. Но, увидав Царя Морского, понял: чувства его были куда слабее, чем у товарища давнего.

— А, это ты. Не утерпел-таки? — поднял взгляд усталый Водан. — Присаживайся, коли пришёл. Посмейся над судьбой моей безрадостной.

Подошёл Кощей, присел на кресло наколдованное да спросил вопрос мучащий.

— Это что ж такое произошло у тебя, раз думаешь, я смеяться над тобой стану? Я, кто вовек подобным не страдал, тебе ли не знать.

— А это потому, что ничего подобного никогда и не происходило. Ты ж, небось, по поводу тех чудищ, из вод моих выползших, пришёл? Одного заметили — порубили сразу, а второй знатно нагадить успел. Я у Аглаи и сестриц её уже прощения попросил. Теперь и у тебя надобно, всё ж и твои земли попортил он.

— Брось, — отмахнулся Кощей. — Разобрались уже. Ты лучше скажи, как ты вообще подобное упустить мог? Али таких чудищ много было? Так отчего помощи не попросил? Откуда они и сколько жителей подводных пострадать успело?

— Ай! — скривился, как от боли зубной, Водан, отвёл взгляд усталый да, собравшись с силами, начал рассказ свой:

— Знаешь ведь, что Любушка моя мне дочек подарила. И не одну, не две, а целых двенадцать. Одна краше другой, ещё и умом не обделённые, хотя… Так я думал до недавних пор. Теперь понимаю: дуры все, как одна. Разве что те, кто ранее выйти замуж успели, посмышлёнее и то не уверен.

Кощей с удивлением воззрился на друга. Впервые тот так отзывался о дочерях любимых. Единственная проблема с ними была: как бы всех замуж выдать. Уже даже не важно — выгодно аль нет — главное, по любви, как у самого Водана с Любавой. Но не до такой же степени он отчаялся, чтоб говорить подобное? Да и где связь дочерей и чудищ тех мерзких?

Заметил товарищ взгляд недоумённый, усмехнулся невесело и продолжил:

— Да ты слушай, слушай. Вы ж все думаете, что я сплю и вижу, как им мужей поскорее отыскать и из дома прочь отправить. Но не так это вовсе. По мне, так пусть живут рядом. У нас же срок жизни не такой, как на земле. Успеют ещё судьбу свою повстречать. Но они заладили: «Хотим, как у Моряны, Водяны и Синеоки, чтоб на руках носили, слова ласковые говорили». Да и хлопцев, оказывается, уже присмотрели себе, вон у Черномора аж тридцать три богатыря — один краше другого. Только вот ни общаться с ними, ни встретиться наедине не получается. Пень этот старый дюже несговорчивый и следит за молодцами получше, чем самая ретивая маменька.

Замолчал Водан, слова верные подбирая да, кажется, в очередной раз позор свой переживая. Не торопил Кощей, уже догадываясь, о чём дальше услышит, но всё же хотел проверить. Неужто девицы действительно на подобное решились?

— Вот как я подобное проглядеть-то сумел? Да ладно я, но Любушка моя? Уж с ней-то дочки всем делятся, но и она в ужас пришла, когда обо всём узнала. До сих пор из комнаты выходить не хочет — переживает, что мать из неё плохая, раз уму-разуму научить не смогла. Чернава всегда у меня самой любознательной была. Что у нас много времени в библиотеке проводила, что на сушу за знаниями новыми выбиралась. И вот в какой-то книжке, чтоб тому, кто её написал, и по ту сторону веками икать пришлось, она вычитала про то, как один колдун заморский големов сотворил. Чудищ глиняных, которыми управлять мог. Рассказала сестрицам остальным, а они… — ох и крепкое словцо с губ рвалось, да сдержался Водан. Даже злость лютая не позволяла про дочерей, хоть и неразумных, а всё равно любимых, такое молвить. — Они решили, что из ила болотного подобных же чудищ сотворят да на наш дворец натравят. Сами големов контролировать будут, а значит, серьёзных бед те принести не смогут, однако Черномору с дружиной всё ж на помощь прийти придётся.

— И что же пошло не так? — после затянувшейся паузы спросил Кощей.

— Слишком уж торопились эти дурёхи и чересчур много волшбы в своих уродцев вложили. Потому те собственной жизнью жить начали, ещё и чересчур прожорливыми оказались — магию из всего тянули, да илом своим всё вокруг поганили.

— Но цели-то своей добились? — усмехнулся колдун, отчего Водан поднял недовольный взгляд на него. Он, видишь ли, тут душу изливает, а этот… Но Кощея не проняло недовольство это. Да, ситуация неприятная, много бед окружающим принёсшая, но и забавная с какой-то стороны. Это ж надо как счастья семейного желать, чтоб такую глупость сотворить.

— Богатыри-то, смотрю, у ворот стоят, значит, полюбились им дочери твои. Я, конечно, не считал, сколько их там, но, наверное, как раз девять? По количеству дочерей свободных?

— Девять, девять, — буркнул Царь. — Не будет им никакой свадьбы, наказаны они. Пусть теперь по комнатам своим сидят да о поведении думают. А потом на землю отправлю берегиням помогать.

— Думаешь, стоит? Они ж ещё чего учудить могут.

— А ты предлагаешь им всё простить, счастья пожелать да замуж отдать? Э, нет. Пускай отвечают за действия свои. Нельзя, что ли, было ко мне подойти, али к матери да о своём плане поведать? Неужто не помогли бы, раз так богатыри понравились? А они всё сами. Вот пусть и сидят теперь. А эти стоят, — без былой злости закончил Водан.

— И когда свадьбы провести планируешь? — уже не скрывая широкой улыбки, спросил хозяин царства мёртвых.

— Седмицы через три. Пусть помучаются да чувства свои проверят. Ежели при своём останутся, то так тому и быть. Ты прости меня, что ничего не рассказал по зеркальцу. Дюже стыдно было. Это ж мой, как отца, недогляд. Даже до твоих земель чудище то дошло.

— Не совсем то. Ко мне болотник пришёл, видно, где-то от голема заразившийся. Поэтому надобно всё же проверить земли окрестные, вдруг кто ещё подцепил погань ту.

— Оставь. Вот пускай дочери мои с женихами этим займутся, всё при деле будут. А то одни с утра до ночи ревут, а вторые угрюмые у ворот стоят. Надоели, сил нет. А мы с Любушкой в тишине останемся. Может, и сыночка сделаем…

Не успел ничего Кощей ответить, жуткая боль в груди разгорелась. Словно сердце, лишь недавно о себе напомнившее, кто-то тисками железными сжал да не пожелал отпустить боле.

— Василиса… — имя, ставшее самым родным на свете, само с уст слетело. Не стал даже прощаться да место удобное для перехода искать. Прямо тут, у трона, кулон свой чёрный зажал да в воздухе растворился. Неважны сейчас были разрушения, что после себя мог оставить, только одна мысль заполошно в разуме билась: «Лишь бы успеть. Лишь бы успеть». Не ведал он, что с княжной случиться могло, но точно чувствовал — беда приключилась. Да такая, что на границу к его царству незримому подвела её.

Краткий миг прошёл с момента, как замок подводный покинул, но каким же долгим он сердцу влюблённому показался. У озера волшебного очутился да в страхе начал быстро озираться. Где враги, что напасть на его земли осмелились? Кто обманом Василису погубить захотел? Где тот ирод невидимый? Но тихо всё было у озера. Лишь бельчонок маленький в испуге по земле да деревцам молоденьким с писком носился. Будто плакал и кричал одновременно.

Похолодело всё в душе Кощея. Не чувствовал он прежде страха столь жгучего. Отказывался поверить в исход столь безрадостный. Ноги сами понесли к воде заколдованной, той, что память чужую хранила. Уж лучше рана смертельная иль ядом кто опоил княжну молодую, даже от этого излечить сумел бы её. Озеро же даже ему неподвластно было. Даром, что проводником являлся да в царство мёртвых спускаться мог. Сердце его всё ж человеческим было, а значит, и оно навеки замрёт, коли вод мёртвых коснётся.