Эллирия почувствовала, как внутри всё резко вспыхивает злостью, потому что теперь слишком хорошо понимала, что именно делает Совет. Они не собирались разбираться, не собирались искать решение. Они уже решили уничтожить всё, чего боятся. Точно так же, как всегда делала Империя.

Верховный магистр медленно посмотрел на Эллирию.

— Ты слишком эмоционально вовлечена в ситуацию.

Эти слова ударили болезненно точно. Да. Была. Очень. Но не так, как раньше. Ревность наконец перестала быть главным. Сейчас Эллирия смотрела на происходящее иначе. Она вспомнила взгляд Кая в северном замке: не холодный, не равнодушный, а живой. Впервые по-настоящему живой. И внезапно поняла: если Совет тронет Айю, Кай действительно пойдёт против всей Империи. И это уже не будет угрозой. Это станет войной.

Главный советник поднял руку. Карта Империи в центре зала вспыхнула. Серебряные линии начали перестраиваться, по северным землям медленно расходились поисковые печати.

— Найдите их, — сказал он спокойно. Слишком спокойно. — Блэквуда доставить живым.

Он сделал короткую паузу.

— Айю Вейн — любой ценой.

У Эллирии внутри всё похолодело окончательно. Теперь она поняла: следующий удар Совета будет не политическим. Они собирались открыть охоту.

Замок Дарвена затих только под утро. Но это была не спокойная тишина, а тяжёлая, мёртвая, та, что приходит после катастрофы. Коридоры северного крыла всё ещё пахли гарью и разрушенной магией. По стенам тянулись трещины, часть древних рун окончательно погасла после прорыва Кая, а в некоторых залах магический свет продолжал тревожно мерцать, будто сам замок до сих пор не оправился от случившегося.

Дарвен шёл через разрушенные коридоры молча и один. Слуги расступались мгновенно, опуская головы слишком быстро, слишком испуганно. Никто не пытался заговорить с ним. Никто даже не смотрел в глаза. И правильно. Сейчас от него буквально веяло опасностью.

Северная магия всё ещё двигалась вокруг него нервными вспышками. Чёрные символы временами проступали вдоль кожи, воздух становился холоднее рядом с ним, а каждый шаг отдавался в камне слишком тяжело.

Дарвен не помнил, как закончился бой. Помнил только Айю. В свадебном платье. Бегущую через рушащийся зал. Не от Кая. К нему.

Эта сцена снова и снова вспыхивала перед глазами, разрывая что-то внутри с такой силой, что становилось трудно дышать.

Он толкнул двери церемониального зала. Тяжёлые створки медленно открылись, и Дарвен замер.

От былого величия почти ничего не осталось. Ритуальный круг был расколот пополам. Древние линии обряда почернели, часть каменного пола провалилась после удара магии, факелы вдоль стен погасли, а остатки северных печатей медленно рассыпались в воздухе серебристым пеплом.

Разрушенная свадьба. Разрушенный союз. Разрушенная жизнь.

Дарвен вошёл внутрь. Шаги эхом расходились по пустому залу. Он остановился в самом центре расколотого ритуального круга и долго смотрел вниз. Именно здесь Айя стояла напротив него. Именно здесь он ещё надеялся, что сможет удержать её.

Глупо.

Он прикрыл глаза. В памяти снова вспыхнул её взгляд. Не испуганный. Не ненавидящий. Хуже. Сожалеющий. Будто ей действительно было больно причинять ему эту боль.

Дарвен резко сжал кулак. Магия вокруг дёрнулась вспышкой холода. Потому что именно это уничтожало сильнее всего. Она не выбрала Кая из страха. Не потому, что её заставили. Не потому, что Кай оказался сильнее. Айя сама побежала к нему.

Сама.

Дарвен медленно выдохнул и впервые за долгое время почувствовал настоящую усталость. Не физическую. Такую, от которой ломается что-то внутри.

Он всю жизнь получал то, что хотел. Северные земли. Власть. Уважение. Люди подчинялись ему ещё до того, как он начинал приказывать. Дарвен привык контролировать всё. Кроме неё.

Айя Вейн появилась в его жизни хаосом: шумная, упрямая, невыносимая. Она врала ему в лицо, спорила, выводила из себя, разрушала порядок одним своим существованием. И именно поэтому он слишком поздно понял, насколько сильно увяз.

Дарвен провёл рукой по трещине ритуального круга. Холодный камень под пальцами всё ещё хранил остатки её магии. Это ощущалось почти болезненно.

— Ты выглядишь жалко.

Голос матери прозвучал от входа спокойно. Слишком спокойно.

Дарвен даже не обернулся сразу. Она вошла в зал медленно, как всегда идеально собранная, несмотря на ночной хаос. Длинные тёмные одежды скользили по полу, взгляд был холодным и острым.

— Север унижен. Совет уже требует объяснений. Половина союзников считает это оскорблением рода. Блэквуд разрушил печати, ворвался в наш дом и увёл твою невесту прямо с обряда.

Последние слова прозвучали особенно жёстко. Будто удар.

Дарвен медленно поднял взгляд.

— Она не была моей невестой.

Мать резко остановилась. Тишина натянулась мгновенно.

— Ты позволишь ему забрать её после всего?

В голосе впервые прозвучало настоящее раздражение. Дарвен усмехнулся очень тихо и очень горько.

— А что мне оставалось? Удержать её цепями?

— Если потребуется — да.

Эти слова прозвучали настолько холодно, что даже воздух в зале стал тяжелее. Дарвен резко повернулся к матери, и впервые за долгое время в его взгляде появилось нечто по-настоящему опасное.

— Именно поэтому она ушла.

Женщина прищурилась.

— Она ушла потому, что Блэквуд манипулировал ею.

— Нет, — голос Дарвена стал жёстче. — Она ушла потому, что рядом со мной перестала быть собой.

Тишина ударила между ними. Даже мать на секунду замолчала.

Дарвен медленно отвёл взгляд. Ему было почти физически больно признавать это вслух, но он больше не мог врать самому себе. Он действительно пытался удержать Айю любой ценой. Даже когда видел её страх. Даже когда понимал, что печать ломает её. Он убеждал себя, что потом всё станет лучше, что она привыкнет, что однажды перестанет сопротивляться. И только сейчас понял, насколько это было чудовищно.

— Значит, ты сдашься? — холодно спросила мать.

Дарвен резко усмехнулся. В глазах вспыхнуло что-то мрачное.

— Нет.

Он подошёл ближе к разрушенному алтарю, посмотрел на расколотые символы, на остатки сорванного обряда, а потом очень тихо произнёс:

— Но если я верну её силой сейчас, она возненавидит меня окончательно.

Эти слова дались тяжело. Очень. Потому что впервые Дарвен выбирал не собственное желание. Её. Хотя бы частично.

Мать смотрела на него долго, с явным непониманием.

— Ты слишком слаб из-за этой девушки.

Дарвен поднял голову и внезапно улыбнулся. Опасно.

— Нет. Просто впервые в жизни понял разницу между любовью и владением.

Тишина стала почти ледяной. Мать резко отвернулась.

— Совет этого не оценит.

— Мне плевать на Совет.

Ответ прозвучал мгновенно и жёстко. Именно сейчас Дарвен впервые действительно был похож на человека, способного однажды пойти против всей системы северных родов.

Женщина долго смотрела на него, а потом холодно произнесла:

— Блэквуд всё равно уничтожит её.

Дарвен замер. Медленно перевёл взгляд на разрушенный ритуальный круг и неожиданно очень спокойно ответил:

— Тогда это будет её выбор.

Эти слова будто окончательно что-то изменили внутри него. Он больше не выглядел человеком, который пытается удержать любой ценой. Но и отпускать Айю полностью не собирался, потому что любовь исчезла не за одну ночь. Она всё ещё жила внутри слишком глубоко. Просто теперь стала другой: тише, больнее, опаснее.

Мать ушла первой. Двери зала закрылись за ней тяжёлым эхом. Дарвен снова остался один. Он медленно опустился на край разрушенного ритуального круга и прикрыл глаза. Перед глазами опять вспыхнула Айя: заплаканная, в свадебном платье, бегущая к Каю через хаос и магию.

В груди стало пусто. Но вместе с этой болью теперь жило ещё кое-что. Осознание. Он проиграл не Каю Блэквуду. Он проиграл тому, что Айя впервые рядом с кем-то почувствовала себя свободной.