Кай резко провёл рукой по лицу. Он больше не мог ждать. Не мог продолжать действовать по правилам Совета, потому что Совет уже давно выбрал сторону. Они позволили Дарвену забрать Айю, позволили превратить её в часть сделки. И теперь Кай впервые по-настоящему понял: ему плевать на их законы, на последствия, на Империю. Если придётся, он разрушит половину северных родов, но заберёт её оттуда.

Ренар наблюдал за другом и всё яснее понимал: Кай уже перешёл черту. Он больше не действовал как ректор, не как член Совета и даже не как человек, обязанный сохранять баланс силы в Империи. Перед ним стоял мужчина, готовый уничтожить любого, кто встанет между ним и Айей.

Ренар медленно открыл чёрную коробку. Внутри лежал старый артефакт — тёмный металлический круг, покрытый древними рунами. Кай сразу узнал его, и взгляд мгновенно потемнел.

— Ты издеваешься?

— Нет. Я пытаюсь дать тебе шанс пройти через северные печати живым.

Кай смотрел на артефакт молча. Эту вещь запретили использовать ещё десятки лет назад. Слишком опасная магия. Слишком нестабильная.

— Совет убьёт нас обоих, если узнает.

Ренар усмехнулся.

— Если ты продолжишь смотреть таким взглядом, Совет станет нашей меньшей проблемой.

Кай отвернулся, потому что Ренар снова был прав. Внутри почти ничего не осталось от привычной холодной рациональности. Только желание добраться до Айи, убедиться, что она жива, и вытащить её оттуда любой ценой.

Ренар некоторое время молчал, потом тихо произнёс:

— Ты уже не спасаешь адептку.

Кай замер. Его пальцы медленно сжались на краю стола. Ренар смотрел прямо на него, спокойно, без насмешки, просто озвучивая правду, которую они оба давно понимали. Кай не ответил. Но именно молчание сказало больше любых слов. Отрицать было бессмысленно.

После разговора с Каем Эллирия не помнила, как дошла до своей комнаты. Коридоры академии расплывались перед глазами, голоса адептов сливались в глухой шум, свет магических ламп казался слишком ярким, а внутри всё ещё болезненно звенели его слова.

«Не произноси её имя».

Эллирия закрыла дверь за собой резче, чем собиралась, и замерла. Тишина ударила мгновенно. Только теперь она позволила себе выдохнуть. Руки дрожали.

Она подошла к зеркалу и остановилась напротив собственного отражения. Впервые за долгое время ей захотелось разбить его. Сейчас она выглядела жалко: бледное лицо, напряжённый взгляд, глаза, в которых всё ещё стоял страх. Страх перед Каем. Эта мысль оказалась почти унизительной.

Эллирия резко отвернулась. Нет. Она боялась не его. Она боялась того, кем он становился рядом с Айей. Вот что было по-настоящему страшно.

За окном ночная академия жила своей привычной жизнью. Где-то внизу ещё смеялись адепты, в окнах библиотечной башни горел свет, ветер шевелил ветви старых деревьев. Раньше Эллирии казалось, что всё это принадлежит Каю. А значит, в какой-то мере и ей тоже. Она столько лет находилась рядом, столько лет ждала, наблюдала, как он держит дистанцию со всеми, как остаётся холодным, недоступным, чужим для любых чувств.

Она убеждала себя, что понимает его лучше остальных. Знала его привычки, характер, тишину, усталость. Видела его после заседаний Совета, после боёв, после бессонных ночей в кабинете. И всё это время ей казалось, что она ближе всех. А потом появилась Айя и разрушила всё.

Эллирия сжала пальцы на подоконнике. Перед глазами снова возник сегодняшний разговор: его взгляд, ледяной и опасный, полностью чужой. Кай никогда раньше не смотрел на неё так. Никогда не угрожал. Никогда не ставил кого-то выше академии, выше Империи, выше долга. А теперь поставил. Айя изменила его, и Эллирия ненавидела это всей душой.

В груди поднималась боль — тяжёлая, унизительная, потому что где-то глубоко внутри она уже понимала правду. Она проиграла. Окончательно. Даже если Айя сейчас далеко, рядом с Дарвеном, даже если никогда не вернётся в академию, Кай всё равно уже выбрал не Эллирию.

Слёзы сорвались сами. Горячие. Злые. Эллирия ненавидела плакать, ненавидела слабость, но сейчас внутри рушилось что-то слишком долго выстроенное. Столько лет ожиданий, надежд, терпения — и всё это оказалось бессмысленным рядом с девчонкой, которая только и делала, что спорила с Каем и разрушала его жизнь.

Эллирия резко стёрла слёзы ладонью. Хватит. Она больше не будет ждать, пока Кай окончательно уничтожит себя ради Айи. Именно к этому всё шло. Он перестал мыслить как ректор, перестал быть человеком, который ставит Империю выше личного. Теперь им двигали эмоции, а значит, он становился опасен.

Она вспомнила тьму в его глазах, разрушенный кабинет, дрожащую вокруг него магию, и внутри медленно появилось понимание: если Кай сорвётся, пострадают все.

Эллирия замерла, а потом очень спокойно выдохнула. Решение пришло без вспышки, без внутреннего спора. Если Кай не способен остановиться сам, его остановит Совет.

Она вышла из комнаты почти сразу. Коридоры академии уже опустели, ночь стала глубже и тише, но Эллирия шла быстро, почти не замечая ничего вокруг. Внутри всё ещё болело, однако поверх боли поднималась холодная решимость.

Совет находился в восточной башне академии — высокой, закрытой для адептов. Там всегда было холодно, даже летом. Каменные лестницы уходили вверх бесконечно, магические факелы горели тускло, а воздух был пропитан старой силой и властью. Эллирия остановилась перед дверями зала всего на секунду, потом толкнула тяжёлые створки.

Члены Совета уже находились внутри. Несколько фигур в тёмных одеждах одновременно подняли головы. Высокий полукруглый зал тонул в полумраке, вдоль стен мерцали древние символы Империи, а в центре медленно вращалась карта северных территорий.

Один из советников нахмурился.

— Уже слишком поздно для визитов, адептка.

Эллирия подняла голову.

— Речь о Кае Блэквуде.

Тишина изменилась мгновенно. Теперь на неё смотрели внимательно. Очень внимательно.

Эллирия сжала пальцы и впервые за весь вечер заговорила абсолютно спокойно:

— Он собирается нарушить печати северных земель.

В воздухе будто что-то дрогнуло. Советники переглянулись. Один из них резко выпрямился.

— Объяснись.

Эллирия глубоко вдохнула и произнесла то, что окончательно меняло всё:

— Ради Айи Вейн он готов пойти против Империи.

Тишина стала тяжёлой, опасной. Она видела, как меняются лица членов Совета, как напряжение постепенно растёт. Все они слишком хорошо знали, что означает эта фраза. Кай Блэквуд был одним из сильнейших магов Империи. Человеком, которого боялись даже союзники. Если он действительно перестанет подчиняться Совету, это станет катастрофой.

Эллирия медленно подняла взгляд и тихо добавила:

— Он уже теряет контроль.

Ночь в замке Дарвена всегда была тяжёлой, но сегодня особенно. Айя сидела на широком каменном подоконнике, подтянув колени к груди, и смотрела в окно невидящим взглядом. За стеклом бушевал ветер, чёрные деревья гнулись под порывами бури, туман стелился по внутреннему двору, цепляясь за старые стены, а небо над северными землями казалось бесконечно тёмным.

Свеча у кровати почти догорела. Комната тонула в полумраке, и впервые за всё время с момента побега Айя чувствовала себя по-настоящему сломленной. Не из-за замка, не из-за свадьбы и даже не из-за страха. Хуже. Из-за одиночества.

Она устала. Эта мысль наконец прозвучала внутри слишком честно.

Айя прикрыла глаза и уткнулась лбом в холодное стекло. Последние дни превратились в бесконечную борьбу. Она спорила, провоцировала, злила Дарвена и его семью, разрушала порядок этого дома всеми силами, лишь бы не дать им почувствовать её страх. Но внутри становилось всё тяжелее. Сколько бы она ни сопротивлялась, стены замка всё равно постепенно смыкались вокруг неё.

Времени оставалось всё меньше, а надежды почти не осталось.

Айя медленно выдохнула и неожиданно поняла, что больше не может запрещать себе думать о Кае. Его образ возник сразу — тёмный взгляд, раздражённый голос, та самая тяжёлая внимательность, с которой он смотрел на неё каждый раз, когда она снова выводила его из себя. Раньше ей казалось, будто Кай Блэквуд ненавидит одно её существование: хмурится, спорит, приказывает, смотрит так, словно ещё немного — и действительно придушит собственными руками. Но именно рядом с ним она почему-то чувствовала себя безопасно.