Его грудь судорожно вздымалась. Он задыхался, кашлял, лицо покраснело и было испачкано моими соками.

Я дала ему три секунды передышки — ровно столько, чтобы он остался в сознании.

— Что находится за Красной дверью, Аугусто? — потребовала я ледяным тоном, наблюдая, как его грудь бешено вздымается.

Он приоткрыл губы, пытаясь что-то произнести, снова задыхаясь:

— Катарина, пожалуйста…

Я вновь обрушилась на него всем весом с небывалой жестокостью, вжимая его голову в ковер, обрывая на полуслове его дыхание и фразу.

— Я задала вопрос не для того, чтобы ты отказывался отвечать, — прошептала я, потираясь о его губы и заставляя продолжить то, что он начал. — Облизывай. Покажи, насколько ты меня боготворишь.

Его язык возобновил свои отчаянные, влажные, лихорадочные движения. На этот раз удушение затянулось.

Мне нужно было проверить пределы этого мужчины. Выяснить, как далеко заведет его одержимость, прежде чем организм сдастся.

Тепло, исходящее от него, напряжение его мышц, сдавленный хрип удушья, отдающийся вибрацией в моей коже… Все сливалось в симфонию абсолютного господства.

Напряжение внизу живота достигло пика. Я запрокинула голову, зажмурилась так, что стало больно, и впилась ногтями в его грудь сквозь серый свитер.

— Да… — задыхаясь, выдохнула я. — Быстрее.

Он всосался с такой силой, будто пытался вырвать из меня душу, и я пересекла точку невозврата.

Оргазм пронзил меня электрической яростью. Я закричала, судороги заставили мои бедра сомкнуться вокруг его головы железным кольцом — я все сильнее сдавливала лицо Аугусто, пока изливала на него свое наслаждение.

В самом сердце ослепляющего экстаза я заметила, что трепетание его груди прекратилось, а его руки ослабили хватку на моей талии. Он терял сознание.

Я резко отстранилась от его лица и опрокинулась на бок, оказавшись сидящей на ковре. Аугусто втянул воздух с животным, жутким хрипом. Он перекатился на бок, сотрясаемый конвульсивными приступами кашля, вцепившись в горло, с побагровевшим лицом.

Он боролся за каждый глоток воздуха, содрогаясь в неудержимой дрожи, с выпученными, налитыми кровью глазами.

Я наблюдала, как он возвращается к жизни. Во мне не было ни вины. Ни страха.

Лишь глубокое убеждение, что его разум теперь — податливая масса в моих руках.

Когда дыхание Аугусто наконец обрело подобие ритма, все еще прерывистое и хриплое, он подполз по ковру.

Он не убежал, а полз ко мне, пока не оказался у моих ног.

Прижал свой горячий, влажный лоб к моему обнаженному колену. Его лицо блестело от моего возбуждения.

— Я дам тебе все, что угодно… — прошептал он голосом, осипшим так, словно он проглотил битое стекло.

Он был сломлен. Удушение разрушило последний бастион его гордости.

— Все, что захочешь, Катарина. Только не заставляй меня снова видеть, как ты страдаешь.

Я положила руку на его волосы, разглаживая мокрые от пота пряди, и подняла взгляд к потолку, к строгим современным линиям нашей стеклянной крепости.

— Мне нужен ключ от Красной двери. Папки, которые у тебя есть на того человека с автострады. Я хочу все, что ты знаешь обо мне, Аугусто. Без фильтров. Без лжи.

Он закрыл глаза и с трудом сглотнул, принимая капитуляцию.

— Это в моем кабинете, — его голос превратился в покорный шепот. — В главном сейфе. Я дам тебе код. Покажу то, что осталось от нас.

Я улыбнулась. Леденящая, хищная, безмолвная усмешка.

Мой надзиратель только что вручил мне ключи от ада, и я была готова спуститься по каждой его ступени.

13

Я медленно убрала колено, прерывая физический контакт. Аугусто не возразил. Он просто рухнул на бок, на мягкий ковер, грудь все еще вздымалась и опускалась неровно, пустой взгляд был устремлен в потолок.

Мужчина, который контролировал каждый удар сердца в этом доме, был обращен в руины. И именно я разрушила основы его власти.

Я поднялась, прохладный воздух спальни наконец коснулся моей обнаженной, влажной кожи. Я направилась прямиком к гардеробной.

Больше не было места для колебаний. Адреналин от сексуальной власти быстро уступил место холодной, смертоносной ясности.

Я схватила темные джинсы и черный свитер с высоким воротом с идеально выстроенных вешалок. Надела одежду наспех, плотная ткань окутала меня, как броня.

Когда вернулась в спальню, Аугусто уже поднялся.

Его поведение неуловимо изменилось, широкие плечи ссутулились. Он не попытался ни обнять меня, ни удержать — и, что важнее всего, не смог выдержать моего взгляда.

Молча он направился к двери, замер на пороге и ждал меня, словно осужденный, ожидающий палача, который укажет путь к виселице.

— Пойдем, — приказала я ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом.

Мы вышли в застекленный коридор. Теперь дом выглядел иначе. Огромные панорамные окна больше не показывали лес как внешнюю угрозу, а лишь очерчивали границы моей собственной территории.

Аугусто шел на шаг позади меня, его прерывистое дыхание звучало, как тиканье бомбы с часовым механизмом.

Мы вошли в его кабинет. В воздухе все еще витали запахи кожи, пролитого виски и секса — грубое напоминание о прошлой ночи, когда я начала свою игру.

Аугусто направился к стене, обшитой темным палисандром, за своим массивным столом. Механическим, покорным жестом он надавил на одну из планок.

Та поддалась с легким щелчком и сдвинулась в сторону, открывая встроенный в стену стальной сейф. Экран цифрового замка излучал слабое голубоватое свечение в полумраке кабинета.

Он замер, рука повисла над клавиатурой. Закрыл глаза и прижался лбом к ледяному металлу сейфа.

— Катарина… — его голос был лишь надломленным шепотом, последней мольбой. — Я провожу дни, пытаясь стереть то, что скрыто там, внизу. Я возвел эту крепость, чтобы нам больше никогда не пришлось оглядываться назад. Если я открою его… иллюзия исчезнет навсегда. Мы больше никогда не обретем покой.

Я остановилась прямо за его спиной, достаточно близко, чтобы ощутить тепло, исходящее от его тела.

— Иллюзия умерла на асфальте той автострады, Аугусто. Вводи код.

Он испустил дрожащий вздох, смиряясь с отсутствием пути назад. Его большие, мозолистые пальцы медленно набрали шесть цифр на клавиатуре.

Бип. Бип. Бип. Бип. Бип. Бип. Звук этой комбинации пробежал по моему позвоночнику необъяснимой дрожью.

Это была дата моего рождения. Безопасность самых мрачных и кровавых тайн этого мужчины полностью зависела от меня.

Тяжелая бронированная дверь открылась с легким скрипом петель. Внутри, под светом желтоватой светодиодной лампы, не было ни пачек банкнот, ни золотых слитков, ни фальшивых паспортов.

Там лежала лишь черная кожаная сумка, поверх которой покоился старинный ключ, тяжелый и чугунный.

Ключ выглядел средневековым: грубый, с краями, тронутыми ржавчиной. Он резко контрастировал с нашим ультрасовременным домом, напичканным биометрическими системами и цифровыми кодами.

Это был ключ от Красной двери.

Аугусто взял железный ключ и повернулся ко мне, но не протянул его сразу. Он держал ключ на раскрытой ладони, его темные глаза впились в мои, словно он предлагал чашу с ядом.

Я протянула руку и взяла ключ. Железо было невероятно холодным, а его вес был достаточен, чтобы превратить его в оружие.

— Покажи дорогу, — сказала я, сжимая металл в пальцах.

Мы спустились по лестнице на первый этаж в гробовом молчании. Каждый шаг по стеклянным ступеням, казалось, отдавался эхом во всем доме, возвещая о конце наших тайн. Я шла впереди, сжимая ключ с такой силой, что его зубцы оставляли болезненные следы на моей ладони.

Мы пересекли идеально убранную столовую, безупречную мраморную кухню и направились в узкий коридор позади кухни.

Освещение здесь было скудным, намеренно тусклым. В самом конце Красная дверь возвышалась, словно предупреждение о жестокой опасности. Дерево, окрашенное в этот кровавый оттенок, словно поглощало остатки света в комнате.