Они были здесь. И они думали, что мы парализованы страхом.

Я встала под аркой гостиной, с дьявольской легкостью сливаясь с тенью, отбрасываемой стеклянной лестницей, подняла оружие на уровень груди, а гримаса чистого садизма исказила черты моего лица.

Свиньи имели наглость явиться на бойню, а хозяйка дома вновь кричала о жажде.

17

Запах озона, расплавленной стали и черного пороха проник в кондиционированный, стерильный воздух нашей крепости задолго до того, как дверь поддалась.

Шипение терморезака гудело за бронированной преградой, как рой разъяренных шершней.

Фонтаны раскаленных искр вырывались из щелей центрального замка, рассекая тьму вестибюля стробоскопическими вспышками, которые боролись с ритмичным, неумолимым мерцанием красных аварийных ламп.

Протокол полного отключения, запущенный Аугусто, превратил стеклянный дом в затонувший подводный корабль; тишина здесь была настолько гнетущей, что я различала стук дождя, бьющего по карбоновым стальным ставням снаружи.

Я притаилась в тени монументальной стеклянной лестницы, ведущей на второй этаж. Мои босые ноги сливались с черным мраморным полом, впитывая холод камня.

Ткань белой рубашки Аугусто — моего единственного одеяния — едва прикрывала верхнюю часть бедер.

В правой ладони Глок 19 с глушителем казался естественным продолжением моей руки. В левой был керамбит с изогнутым темным лезвием, острием вниз, готовый вспарывать плоть.

Меня не била дрожь. Сердце отказывалось ускорять ритм.

Пульсации в грудной клетке были медленными, выверенными, мощными. Кровь, бегущая по венам, превратилась в лед.

Тревога последних дней, эта невыносимая зудящая тоска у основания шеи, попросту испарилась. Охота началась, и мой мозг работал с холодной расчетливостью военного дрона.

Аугусто залег в противоположном коридоре, укрывшись за массивным бетонным пилоном, разделявшим столовую и библиотеку. Темный тактический жилет, накинутый на обнаженный торс, идеально сливался с полумраком.

Он держал штурмовую винтовку с уверенностью человека, досконально владеющего своим оружием. Его черные глаза поймали мой взгляд через погруженную во тьму комнату.

В глазах мужа еще теплился страх, но не перед коммандос, готовыми выломать нашу дверь. Это был почти религиозный ужас человека, наблюдающего, как его жена вновь воссоединяется с монстром, которого он так старался похоронить.

И поверх этого ужаса мерцало несомненное сияние эйфории. Он готовился восхищаться мной в первых рядах.

КРРАК!

Оглушительный лязг металла разорвал тишину. Толстые карбоновые петли только что сдались.

Массивная входная дверь вылетела от таранного удара такой силы, что пол слегка содрогнулся. Ледяной порыв бури ворвался в дом, неся с собой мощные запахи перегноя, раздавленной сосновой смолы и грязи. Потоки воды хлестнули по вестибюлю, оскверняя чистоту мрамора.

Три луча ослепительно белого света — фонари, закрепленные на стволах M4, — вспороли алую тьму гостиной. Лучи прочесывали комнату, пересекаясь с пугающей скоростью и профессионализмом. Коммандос ворвались внутрь клином. Крадущиеся перемещения.

Массивные берцы ступали по полу с немыслимой осторожностью, распределяя вес, чтобы заглушить малейший звук.

Черные тактические комбинезоны, лица скрыты под балаклавами, ночные очки подняты на лоб — бесполезные из-за эпилептического мерцания аварийных светодиодов, которые Аугусто предусмотрительно запрограммировал ослеплять потенциальных нападающих.

— Сектор чист, — выдохнул мужчина, голос искажался сеткой балаклавы.

Его тон был тяжелым, тягучим, пропитанным прагматизмом закаленного наемника.

— Полное отключение. Протокол безопасности заблокировал внешние доступы. Мы в гребаной коробке, — пробормотал второй, направляя ствол в сторону кухни.

— Нас это не волнует. Цель в ловушке. Никто не покинет территорию, — отрезал третий властным тоном. Это был командир отряда. — Прочесывайте первый этаж. Второй и первый — кухня и библиотека. Я беру прачечную и подвал. Если наткнетесь на хозяев — огонь на поражение. Мы здесь, чтобы навести порядок, а не играть в захват заложников.

Я улыбнулась во мраке лестничного прохода. Огонь на поражение.

Эти бедолаги искренне верили, что технологический барон и его роскошная куколка рыдают в глубине шкафа, прижавшись друг к другу и моля небеса о пощаде.

Их самоуверенность станет лезвием, перережущим им сонные артерии.

Они разделились — фатальная ошибка тех, кто недооценивает поле боя. Командир быстрым, бесшумным шагом двинулся по коридору, ведущему к задней кухне и знаменитой Красной двери подвала.

Двое других продвигались согласованно: один растворился в тенях библиотеки, где его твердо ждал Аугусто; другой, здоровяк из тройки, направился к монументальной мраморной кухне. Моя назначенная цель.

Я выжидала, пока луч его фонаря не исчезнет за центральным островком. Затем бесшумно вышла из теней, мои босые ноги были моим излюбленным оружием.

Я не обременена тактическими ботинками, скрипящими на мокром кафеле. Не тащу на себе пятнадцать килограммов радиооборудования. Я — призрак, окутанный белой рубашкой.

Я скользнула вдоль гостиной, лопатками ощущая холодную стену. Красные светодиоды у плинтуса мигали, окутывая мою фигуру кровавыми вспышками и позволяя продвигаться в мгновения почти полной темноты.

Я достигла арки кухни. Гигант стоял ко мне спиной.

Луч его штурмовой винтовки обшаривал стеклянные шкафы, профессиональные духовки и массивный встроенный холодильник. Он крался кошачьими шагами, ствол следовал за полем зрения, а палец безукоризненно лежал на курке.

Он был хорош. Но действовал на моей территории.

Глок был лишним. Любой выстрел тут же насторожил бы его сообщников. К тому же огнестрел казался слишком отстраненным, слишком трусливым.

Воздержание требовало ближнего боя. Жажда крови взывала к тому, чтобы запачкать руки.

Я бесшумно положила Глок на ближайшую гранитную столешницу. В правой руке оставила лишь керамбит.

Раскрутила черное лезвие, просунув палец в страховочное кольцо, загнутый кончик опустила к полу, выровняв с предплечьем.

Идеальное орудие, чтобы вспарывать плоть снизу вверх.

Наемник сделал еще два шага, приближаясь к центральному островку — тому самому месту, где несколько часов назад мы с Аугусто потягивали кофе, изображая нормальность.

Я перешла в наступление. Тремя молниеносными шагами, в соборной тишине, я преодолела разделявшее нас расстояние. Красный стробоскоп вспыхнул, ослепив помещение на четверть секунды. Когда он погас, я уже вцепилась ему в спину. От его тела исходили запахи потной кожи, синтетики и застоявшейся дождевой воды. Я казалась тростинкой рядом с этой горой кевлара и мускулов.

Если бы это был честный поединок лицом к лицу, он сломал бы мне шею одной рукой, но хищникам нет дела до чести. Резким, выверенным толчком я бросилась к полу.

Изогнутое лезвие керамбита взметнулось в воздухе и вонзилось в основание его правого колена, прорезав толстую ткань тактического комбинезона, перерубив подколенную артерию и сухожилия одним полукруглым ударом. У него не было даже времени закричать. Молниеносная шоковая волна и механический отказ опоры заставили его рухнуть, как только что срубленный дуб. Правая нога подломилась под тяжестью снаряжения, и его исполинское тело с глухим грохотом опустилось на колени на мрамор.

В тот миг, когда он упал и его челюсти разомкнулись, чтобы издать смертельный крик, я бросилась вслед за его падением, схватив за мощную шею сзади. Левая рука обрушилась, как дубина, на рот и нос, скрытые липкой балаклавой, — заглушая вопль агонии и превращая его в жалкий булькающий хрип.

Одновременно правая рука вонзила загнутый кончик керамбита в зияющую щель между баллистическим шлемом и вырезом кевларового жилета. Прямо у основания черепа.