Выглядел он совершенно изможденным.

Я замерла в дверном проеме, небрежно прислонившись плечом к стене, и негромко прочистила горло.

Он мгновенно застыл. Стакан замер на полпути к губам. Аугусто медленно повернул голову в мою сторону.

Когда его взгляд скользнул по моей фигуре — от шелковой сорочки до лица без капли макияжа, — я заметила, как напряглась его челюсть.

Кадык дернулся. Он поспешно глотнул виски, словно черпая в нем смелость заговорить со мной.

— Чего ты хочешь, Катарина? — его голос встал между нами ледяной стеной.

Я сделала шаг вперед, скрестив руки в жесте, выражающем уязвимость и замкнутость. Опустила взгляд на персидский ковер и позволила голосу сорваться на шепот с едва уловимой дрожью.

— Я хочу извиниться.

Аугусто нахмурился и поставил стакан на стол.

Прищурившись, он изучал меня, словно минное поле.

— За что?

— За то, что произошло сегодня, — ответила я, нерешительно делая шаг в его сторону.

Остановилась на безопасном расстоянии и медленно подняла голову, позволив легкой влажности затуманить взгляд.

— Я… я потеряла контроль, Аугусто. Запаниковала из-за того, что проснулась здесь и не помню собственной жизни… Я сорвалась. Пыталась тебя ранить. Ты всего лишь хотел перевязать мою руку, а я вела себя как зверь.

Он оставался неподвижен, как статуя. От него волнами исходила жгучая настороженность. Он знал эту песню наизусть, но я отчетливо понимала, что где-то в глубине души он хотел мне поверить.

— Ты боишься, — прошептал он, и в его голосе чуть ослабла ледяная твердость.

— Я до смерти напугана, — призналась я, позволив единственной слезинке скатиться по щеке. Это была лучшая игра в моей жизни. — Я не знаю, кто я. И единственный человек в мире, который, похоже, в курсе, — это ты. А я на тебя напала. Прости меня.

Аугусто резко выдохнул, со стоном, в котором слышалась обреченность. Проведя обеими руками по лицу, он указал на стул справа от себя. Мое место.

— Садись. Тебе нужно поесть.

Я молча подошла и осторожно выдвинула стул. Ужин уже был подан.

Безупречное блюдо, как и все в этом доме. Я принялась за еду, не произнося ни слова, медленно пережевывая каждый кусочек. Напряжение по-прежнему витало в воздухе, но теперь оно не предвещало неминуемой стычки, а напоминало туго натянутую струну, готовую лопнуть под тяжестью сдерживаемого желания.

Он не притронулся к своей тарелке. Лишь наблюдал за мной, попивая виски.

Его взгляд тяжело ложился на кожу, задерживаясь на порезе на руке — теперь прикрытом безупречной повязкой, — а затем скользил к вырезу моей ночной сорочки.

— Я больше не хочу с тобой бороться, Аугусто, — прошептала я, подняв голову и встретив его взгляд. — Если мне придется остаться здесь… если таковы правила… я прекращаю борьбу. Я сдаюсь.

Его пальцы с такой силой сжали хрустальный стакан, что костяшки побелели.

— Ты не представляешь, что значит сдаться, — отозвался он хриплым голосом, в котором звучала горечь, остававшаяся для меня загадкой.

— Тогда научи меня.

Его дыхание оборвалось. Аугусто на мгновение закрыл глаза — мгновение, растянувшееся в вечность мучительного ожидания. Он прекрасно понимал, что я лгу, что все это ловушка, но голод, вспыхнувший в его зрачках, когда он вновь открыл глаза, стал единственным подтверждением, которое мне было нужно.

Мышь была заворожена змеей. И мне оставалось лишь чуть подтолкнуть, чтобы нанести решающий удар и завладеть этой чертовой магнитной картой.

Я едва заметно улыбнулась, опустив взгляд на наполовину пустую тарелку.

6

Ужин завершился в такой гнетущей тишине, что каждый кусок давался с неимоверным усилием. Аугусто почти не притронулся к еде, зато его стакан виски наполнялся уже в третий раз.

Он был на пределе: легендарное самообладание трещало по швам с каждой минутой, проведенной со мной в одном помещении. Когда он наконец отодвинул стул и поднялся, напряжение в воздухе стало почти осязаемым.

Он не произнес ни слова. Лишь схватил помятый пиджак, брошенный на спинку стула, и направился в гостиную, где огромные панорамные окна работали как зеркала, отражая тьму леса.

Я выждала целую минуту, прежде чем последовать за ним. Мои шаги по персидскому ковру были абсолютно бесшумны. Аугусто стоял ко мне спиной, разглядывая собственное отражение в затемненном стекле. Одна рука была в кармане брюк, в другой он крепко сжимал хрустальный стакан.

Он напоминал ледяную статую, готовую рассыпаться на тысячи осколков, а пиджак с той самой магнитной картой бесформенной кучей лежал на диване, совсем рядом с ним.

Я медленно приблизилась. Шелк ночной сорочки ласково скользил по ногам с каждым шагом. Мне не нужно было выхватывать карту прямо сейчас. Нужно было подобраться достаточно близко, чтобы сломить его оборону.

Я замерла прямо за его спиной — так близко, что тепло моего тела окутало его.

— Ненавижу тишину, которая царит в этом доме, — прошептала я.

Его позвоночник мгновенно напрягся.

— Иди спать, Катарина. В твоей комнате есть внутренний замок. Там ты будешь в полной безопасности.

— От тебя? — спросила я нарочито невинным голосом.

Я подняла руку и кончиками пальцев провела по линии его широких плеч. Аугусто судорожно вздохнул и зажмурился.

— Не играй с тем, что тебе не под силу.

— Я прекрасно понимаю, что ты смотришь на меня как на величайшее бедствие на свете, — я шагнула вбок, попадая в поле его зрения, и прижала ладонь к его груди.

Его сердце билось как боевой барабан. — Но в то же время ты меня хочешь. Я это чувствую.

Бездонная чернота его зрачков поглотила меня целиком.

— Ты совершенно безумна, — выдохнул он дрожащим голосом.

Вместо того чтобы обидеться, я ощутила прилив восторга от этих слов, и прижалась к нему вплотную.

— Тогда обуздай меня, — прошептала я почти в его губы. — Докажи, что ты еще хуже.

Это стало последней каплей.

Стакан выскользнул из его руки и с оглушительным звоном разбился о пол, разбрызгивая виски по паркету.

Руки Аугусто сомкнулись на мне, как когти хищника. Он схватил меня за талию с невероятной силой, оторвал от пола и вжал в огромную панорамную стену гостиной.

Холод стекла, прижавшегося к моей обнаженной спине, заставил меня судорожно вздохнуть, но его губы уже жадно впились в мои.

Это был уже не поцелуй, а настоящая схватка.

Его губы давили, яростно заявляя на меня права, сминая мои с такой грубостью, что кровь закипела в жилах.

Я приоткрыла рот, полностью отдаваясь ему. Резкий вкус солода, смешанный с его отчаянием, обрушился на меня всей мощью.

Мои руки вцепились в его темные волосы, дергая пряди, и он издал хриплый, глухой рык, вжимая свой твердый член в мой живот.

Его поцелуи спустились к шее, зубы безжалостно впивались в кожу. Рука скользнула вдоль бедра, резко задирая шелковую ткань.

— Ты правда думаешь, что можешь обмануть меня этими испуганными взглядами, Катарина? — прорычал Аугусто у моей ключицы.

Его шершавая ладонь нашла мою киску, уже пылающую от желания, и одним резким движением разорвала тонкие трусики.

Звук рвущейся ткани эхом разнесся по гостиной.

— Почему ты так дрожишь, Аугусто? — провоцировала я, задыхаясь, царапая ногтями его затылок.

Рык, вырвавшийся из его горла, выдавал чисто животный инстинкт. Прежде чем я успела перевести дух для новой колкости, его тяжелая широкая ладонь скользнула с моего бедра вверх и сомкнулась на шее. Длинные пальцы обхватили переднюю часть шеи, большой палец с точностью надавил на бешеный пульс. Он сжал — не с убийственным намерением, но ровно настолько, чтобы лишить меня воздуха и полностью отдать в его власть.

Я широко раскрыла глаза, ловя ртом воздух. Удушье породило вспышку жара глубоко внутри.