— Да. И она не тронула.

— Она забрала Коржа, — тихо произнесла Таська.

Отчего-то по спине пробежал холодок. Эта способность детей говорить жуткие вещи обыденным тоном, будто бы так и должно быть. Будто бы ничего страшного они не сообщают. И ведь я знаю, что она просто придумывает, что в голову взбредёт, а всё равно невозможно отделаться от мысли, что на что-то знает, недоступное нам. И оттого бросает в дрожь. Как говорится, если собака лает на пустой угол, это ещё не значит, что там никого нет.

— Корж ушёл, — сказал я. — Решил, что ему без нас будет лучше.

— Он не ушёл. Его забрали, — не задумываясь, возразила Таська.

— Как только мы найдём его, я поговорю с ним, может быть, он вернётся.

— Ты врёшь! — вдруг выкрикнула Таська, и на глазах её выступили слёзы. — Корж никогда не вернётся!

… Я стою в коридоре и смотрю сверху вниз на Мишку Березина. От них только что ушёл отец к другой женщине. Мать пила неделю, на сына забила. Он не приходил на тренировки, и я пошёл проверить. Я пытаюсь объяснить мальчишке шести лет, что папа просто уехал на какое-то время, что он вернётся, может, и ненадолго, но он будет к нему заходить. А он не верит. Ревёт и говорит, что мама сказала, что папа умер…

Я помотал головой, отгоняя воспоминания.

— Расскажи, что ты знаешь, — попросил я Таську. — Может, я просто ошибаюсь? Просто не знаю того, что знаешь ты. Поэтому и говорю так.

Я присел на пол. Сквозь пальто ощутил, что он ледяной. Надо бы придумать, какие-то половики, что ли… Если будут мёрзнуть ноги — это плохо. А ребята ещё и спят на нём. Через обувь не ощущается, да и через толстые одеяла или одежды, которые они набросали на пол, наверное, тоже. Но вот если жить тут постоянно, не ходить же всё время в обуви?

— Нечего рассказывать, — вдруг закрылась Таська. — Бивень сказал, что Корж ушёл. И ты говоришь. Но я видела…

И снова холодок по спине.

— Что видела?

— Его позвали, и он ушёл. Не просто так.

— Как позвали?

Таська замолчала и пожала плечами. Сколько я ни пытался выяснить, она больше ничего не сказала. Только больше закрывалась и отдалялась.

— Я выясню, что с ним стало. Обещаю. Не приведу обратно, а узнаю всё. Веришь?

Вот теперь она неуверенно кивнула, подошла ближе.

— Иди сюда.

Я подтянул её к себе, прижал, обняв за плечи.

— Не бойся. Я буду рядом и если что спасу. Веришь?

Вот теперь и у меня появилось любимое слово. Чёрт! Больше похоже на слово-паразит.

— Верю, — тихо ответила Таська.

Она чуть постояла в моих объятиях, затем вывернулась и ушла рыться в вещах — любимому занятию она не изменяла.

Прежде чем идти в лавку, я решил заскочить к Марфе и переодеться. Мёрзнуть в пальто больше не было никаких сил. Постоянно бегать по улицам, даже если ты прилично выглядишь — это однозначно привлекать к себе внимание. А мне это ни к чему.

Так что, пробежавшись через два проулка, вновь проклиная дубак, я оказался у чёрного хода дома, где жила странная сумасшедшая бабка, скорее всего, родственница Кости. Да что там, я был уверен, что это она. А после рассказа угольщика я ещё подозревал, что это именно он спас, решившего свести счёты с жизнью несчастного мальчишки. К тому моменту Кость уже довольно долго жил на улице, и не удивительно, что угольщик принял его за беспризорника. Одно меня смущало, почему пацан, решивший проверить, может ли он донырнуть до дна подо льдом, решил в итоге отплатить своему спасителю праностоком? Или это было завуалированное проклятие? То есть, Кость не из благодарности дал угольщику праносток, а чтобы наказать того? Ведь он сам уже подвергся изменениям от праны и решил показать другому, каково это. Чёрт! Прям сюжет для драмы. Трагический и тем более печальный, что Кость таки сгинул неизвестно где. Если верить Бивню, оттуда, куда отправляют беспризорников, никто не возвращается.

Стоять и размышлять на морозе, возможно, кому-то и нравится, вот только не мне. Я толкнул дверь, она оказалась запертой, я тихонько постучал. Плевать, если Марфа не услышит, приду в другой раз. Потерплю, не помру.

Но почти сразу раздались шаги, затем тихий лязг затвора, и Марфа открыла дверь.

— Ты? — удивилась она. — На сегодня дел нет, прости.

— Я пальто отдать и вернуть куртку. Холодно в нём.

— Ах да, заходи.

Я протиснулся внутрь, и Марфа тут же закрыла дверь.

— Холодает, — пожаловалась она. — Пару раз сквозняком дверь открыло, так Варвара Сергевна мне взбучку устроила. Думала уже на этот раз точно выгонит.

Вот что за вредная бабка? За такое выгонять. Тем более кухарку, которая тебе и готовит, и в доме прибирает, и вообще за ним следит. Не кухарка даже, экономка, по сути. Да ещё и человек хороший, как оказалось.

— Давай, переодевайся поскорее, Варвара Сергевна по дому бродит.

— Я мигом, — ответил я, проходя через кухню к двери в коридор.

— Погоди, — остановила меня Марфа, — лучше я сама тебе куртку принесу. Ты её где оставил?

— В ванной за бельевую корзину спрятал.

— Хорошо. Жди.

Я сел в уголок и принялся ждать. Потом встал, стянул пальто. На кухне было жарко, пахло рыбой и варёной картошкой. Я принялся бродить туда-сюда, перекинув пальто через локоть.

Наконец, дверь скрипнула, я обернулся и… столкнулся взглядом с Варварой Сергеевной.

Бабка стола наверху лестницы в несколько ступеней, ведущей к той двери, куда я ни разу не заглядывал. От неожиданности челюсть у неё отвисла, а брови сходились на переносице.

— Ма-а-арф-а-а-а! — вдруг заорала Варвара Сергеевна.

Но в том крике был лишь гнев. Ни страха, ни безумия, которое порой проявлялось у неё, не было. Варвара Сергеевна была в полном адеквате и сейчас могла быть особенно опасной. Ведь в доме посторонний, а её экономки нет поблизости.

Дверь из коридора распахнулась и гулко ударила металлической ручкой в стену. На пороге появилась Марфа. Вид у неё был напуганный и одновременно виноватый.

— Что посторонний делает в моём доме! — взгляд Варвары Сергеевны скользнул по мне, но даже не задержался на лице. Она не только не «признала» во мне «внучка», она чётко понимала, что перед ней чужой.

И вдруг движение глаз остановилось. Варвара Сергеевна замерла, глядя на пальто в моих руках.

— Марфа, кто это человек и почему у него это пальто? — ледяным голосом, не обещавшим ничего хорошего, произнесла она.

Марфа засуетилась, подбежала, встала между мной и Варварой Сергеевной, словно прикрывая меня.

Я открыл было рот, чтобы сказать, что уже уходу, что я здесь был по делам, но Марфа перебила меня, запричитала.

— Ой, госпожа, да это просто посыльный, он в чистку одежду забрать пришёл. Вот пальтишко почистить решила. И ещё так, по мелочи.

— А почему он без верхней одежды? — всё так же строго спросила Варвара Сергеевна, не сводя с меня взгляда. — На улице же зима.

Вот сейчас она всматривалась в моё лицо, словно оно казалось ей знакомым. Может, и впрямь, что-то припоминала. Кто знает, как работает её мозг во время помутнений.

— Да это всё я, неуклюжая, запачкала его куртку, вот, носила оттереть пятно.

Наверное, если бы Марфа показала Варваре Сергеевне мою куртку, та бы сразу поняла, что я беспризорник, так убого выглядела моя одежда, но Марфа, повернувшись боком, словно бы и показывала, что держит в руках, и одновременно совала куртку мне, прикрывая собой.

— Всё. Вот забирай, жду завтра. За чистку твоему мастеру я сама заплачу.

Всучив мне куртку и не забрав пальто, Марфа уже выталкивала меня с кухни, готовясь распахнуть дверь.

— Постой! — командным тоном, не терпящим возражений, сказала Варвара Сергеевна.

Марфа замерла, сжалась

— Дай я на него взгляну, кажется, я видела этого мальчика.

Да, уж… Видела она меня, конечно, но надеюсь, не вспомнит.

— Будто бы ты с внуком моим учился? В училище?