Наутро его разбудил посыльный, прибывший от артельных.

Посыльный торопился, просил поспешить, говорил, что просьба не его, а начальства.

Александр Савельевич грязно ругался одеваясь. Огонь в камине погас, так что он потребовал, в своё отсутствие как следует протопить комнату, больше в таком холоде он спать не собирался. Посыльный кивнул, но, как показалось Александру Савельевичу, тут же забыл о его просьбе. Он только сейчас заметил, что присланного за ним невысокого мужичка крупно трясёт.

— Что-то случилось? — подозрительно спросил Александр Савельевич.

— Пройдёмте, вам всё расскажут на месте.

Александр Савельевич раздумывал, не забастовать ли, не отказаться ли выходить из комнаты, пока ему не предоставят разъяснений, но решил, что сидеть в холоде он хочет ещё меньше.

Вчерашние шишки из артели, закутанные, казалось, в десяток шуб и оттого похожие на коконы гигантских гусениц, стояли у выхода с территории станции. Рядом топтался десяток охранников в чёрном.

«Опять эти…», — с досадой подумал Александр Савельевич, но ничего не сказала.

— Идёмте, — произнёс один из артельных, даже не обратившись по имени. — Времени мало.

Александр Савельевич ничего не понял, даже не успел обидеться или разозлиться, как его подтолкнули под локоть и попросили поторопиться.

Вход в здание над шахтой, откуда вниз спускалась клеть, сразу показался Александру Савельевичу немного не таким, как он привык. Но он не сразу сообразил, в чём дело. Лишь войдя внутрь, понял, что здесь всё покрыто льдом.

Толстая искрящаяся в свете масляных фонарей корка покрывала стены, пол, оборудование. Паровая машина, поднимающая клеть, была мертва. Котёл разорвало изнутри, словно оттуда выбралась какая-то жуткая тварь. Александра Савельевича передёрнуло от вида искорёженного агрегата.

— Что тут произошло? — удивлённо осматривая машинный зал, спросил Александр Савельевич.

Ему никто не ответил.

— И где все?

Александр Савельевич вдруг понял, что на этом объекте работали его люди. Здесь в прошлый приезд он оставлял отряд, для которого и вёз одного из офицеров. С прошлым поездом сюда же отправилось подкрепление в шесть человек и четыре единицы оружия. И где оно?

— Там, — коротко указав направление, произнёс один из охранников. — Мы обнаружили это утром. Но… — он вдруг замялся. — Не всё так просто. Клеть поднялась ночью. Сами увидите.

Паровая машина стояла посередине зала, а справа от неё был проход в другую комнату. Александр Савельевич бывал там. Оттуда вниз, на глубину в несколько сот метров, шёл шахтный ствол, где и ходила клеть. По стенам ствола петляла металлическая лестница, но ей почти никогда не пользовались.

Друг за другом все втиснулись в комнату с устьем ствола, расположились по стенам.

Александр Савельевич шёл последним, опасаясь увидеть что-то ужасное.

Но здесь везде был лёд. Казалось, будто изнутри ствола выплеснули воду, и она мгновенно замёрзла.

Александр Савельевич расслабился, памятуя о неприятном зрелище в карьере. Он уже решил, что ничего подобного здесь не увидит, пока не посмотрел на пол и стены. Под толстым слоем льда были люди. Вмёрзшие. Местами из прозрачной корки торчали обломки рук или острая берцовая кость. Кое-где виднелось лицо. Александр Савельевич резко отвернулся, заметив знакомые черты — один из его людей. Веки его были открыты и виднелись лопнувшие, как котёл, вывернутые наружу глаза.

Александра Савельевича затошнило и вырвало, но он собрался.

— Там, — произнёс охранник, указывая на шестерни редуктора и на огромные колёса с разорванными ремнями спускового механизма.

На привычном месте висела и сама клеть, видимо, сработали стопора. Сетчатая дверь была распахнута, оттуда тянулась мокрая дорожка и уходила за редуктор.

— Подойдите, — предложил охранник.

Александр Савельевич на негнущихся ногах, сам не понимая, зачем это делает, подошёл

В небольшом закутке, между шестернёй и стеной, на коленях стоял парень.

Его трясло. Длинными, будто бы даже неестественно длинными, узловатыми руками он обнимал себя за плечи и что-то бормотал. Слов слышно не было.

Парень был по пояс голый, обрывки разорванной фуфайки болтались на теле, на плечах, на торсе. Штаны, к счастью, оказались целыми. Но промокли насквозь.

— Что он бормочет? — удивлённо спросил Александр Савельевич.

Ему не то, что было интересно. Ему, наоборот, хотелось как можно скорее убраться отсюда.

— Помните его? — спросил один из артельных.

Александр Савельевич помотал головой.

— Это один из тех, кого вы отправили нам в прошлый раз, несколько дней назад. Узнаёте?

Будто бы он должен помнить каждого невольника, что по тайному сговору с начальством артели слал им под видом добровольных работников. Но он всё же всмотрелся. И впрямь, кажется… Этого взяли Рекруты во время облавы, кажется, на одной из старых котельных. Александру Савельевичу он достался почти даром, и он тут же пристроил его на шахту.

— И что? Я-то тут при чём? — нервно хмыкнув, спросил он.

— Просто хотели, чтобы вы присутствовали.

— Ясно, — недовольно пробурчал Александр Савельевич. Он уже снова слегка расслабился. Подпривык к царящему здесь ужасу. К тому же пацан, казавшийся тощим, хоть и жилистым, точно не собирался бросаться на них. — Но что он бормочет?

— Подойдите да послушайте, — огрызнулся артельный. — Нам-то откуда знать?

— Я не пойду, — тут же отреагировал Александр Савельевич.

— Ефрейтор, проверьте!

Человек из охранников пошёл к пацану.

Александр Савельевич только сейчас заметил, что лёд вокруг стоящего на коленях парня растаял и из-под того текут чёрные ручейки. А сам парень будто бы слабо светился. Словно внутри него кто-то разжёг костёр.

— Он говорит — холодно! — крикнул ефрейтор.

— Чего?

— Холодно! — повторил охранник.

Александр Савельевич ничего не понимал. Пацан вдруг поднял взгляд и уставился прямо на него.

В глазах тех пылал огонь.

— Холодно, — громко и отчётливо произнёс пацан и вдруг улыбнулся.

А потом Александр Савельевич почувствовал, как ослеп.

На миг. На короткий миг.

От воплей заложило уши.

Он и сам почувствовал, как что-то вязкое, мягкое врезалось ему в плечо, в живот, в грудь. Прилипло и сейчас прожигает тело. Насквозь, разъедает, растворяет, горит внутри.

И тогда он закричал сам.

Быт постепенно налаживался. Я старался делать всё, от меня зависящее, чтобы ребятам было проще жить. Еда, одежда, сон. Это стало моей вотчиной.

Готовку я часто превращал в показательные выступления.

Цайдао, выкованный из «небесного металла», оказался верхом совершенства. Не подозревал, что развесовку, совсем не метательного ножа, можно сделать такой. Баланс. Я легко мог крутить приличных размеров топорик на пальце. Причем в двух плоскостях. Это всегда вызывало море эмоций у детворы. А когда я кромсал принесенные с рынка продукты на одинаковые кубики, ребята ели с таким аппетитом, что мне невольно вспоминалась лапша-алфавит из моего детства.

Бивень по-прежнему занимался делами в лавке. Куцый вел продажи. Даже угольщик уже пару дней не пил. Некогда было. Народ уже неделю скупал уголь, часто оплачивая сразу два-три мешка и утаскивая их один за одним в течении дня.

Как сказали бы в моем старом мире: бизнес пёр.

За последние три дня мы не получали меньше тридцати копеек за день, а с учетом того, что кузнец выплатил мне очень приличные проценты за первые заказы, то мы вообще не бедствовали.

Я купил всем сменную одежды для повседневки. Пусть дешевую и одинаковую, но чистую и целую. Старую использовали на работе.

Только девочек одел поприличней. Особенно Таську. Она так и не соизволила стать моей ученицей, но моё отношение к ней стало больше походить на родительское. У меня никогда не было своих детей и вот сейчас в пятнадцатилетнем возрасте я вдруг стал… даже не знаю… нет, не отцом — старшим братом, который постоянно занимается младшей сестрёнкой. Но кто в курсе, это очень близко к отношениям родитель-ребёнок.