— Ну? — спросил он. — Будешь вносить правки?

Я взяла ручку, лежавшую рядом с листом. Поднесла её к бумаге, задержала на мгновение, а затем — резким движением — разорвала лист пополам.

Артём нахмурился.

— Это что значит?

— Это значит, — сказала я, вставая и подходя к нему, — что с меня хватит контрактов на всю жизнь. Единственное условие нашего брака отныне: мы больше никогда не расстаёмся.

Его лицо осветилось улыбкой — настоящей, открытой, той самой, которую он так долго прятал за ледяной бронёй. Он шагнул ко мне, обнял вместе с Даниилом и поцеловал — крепко, тепло, с привкусом кофе и счастья.

— Я согласен, — сказал он.

— Даже не прочитав мелкий шрифт?

— Я доверяю своему юристу. И своей жене.

Даниил на руках загулил и сунул кулачок в рот, явно недовольный, что его зажали в объятиях. Мы рассмеялись и чуть отстранились. В дверях кухни появилась Маша в своём кресле, а за её спиной стоял Олег с подносом свежих булочек — кажется, он уже освоился на кухне.

— Я слышала, что вы разорвали какой-то документ. Это незаконно? — поинтересовалась Маша.

— Это был контракт, — ответила я. — Последний в нашей жизни.

— И слава богу, — резюмировала Маша.

Олег молча поставил поднос на стол и занял своё место рядом с Машей. Я заметила, как их плечи соприкоснулись — легко, почти случайно, но оба не отодвинулись. Артём перехватил мой взгляд и чуть заметно улыбнулся.

Завтракали на террасе. Солнце поднялось над морем и заливало всё золотистым светом. Чайки кричали над берегом, ветер приносил запах соли и роз. Даниил уснул в плетёной колыбели, и его сон охраняла тень от старой яблони.

— О чём ты думаешь? — спросил Артём.

— О том, что всё закончилось правильно, — сказала я. — Виктор осуждён. Вероника исчезла и, надеюсь, начала новую жизнь. Игорь вместе с ним. А мы — мы здесь.

— Ты жалеешь о чём-нибудь?

— Ни о чём. — Я посмотрела на Машу и Олега, сидящих рядом. — Особенно глядя на них.

Артём взял мою руку и поднёс к губам.

— Я обещаю тебе, что больше никакого ада. Только море, солнце и дети.

— Дети? — я приподняла бровь. — Во множественном числе?

— Ну, мы это уже обсуждали. Ты сказала «дай отдохнуть от первого». Я спросил — сколько времени? Ты ответила...

— Я ответила «посмотрим», — перебила я его.

— «Посмотрим» в переводе с женского означает «я согласна, но пусть он ещё немного поуговаривает». Я правильно понимаю?

— Ты невыносим.

— Я знаю. Но ты меня всё равно любишь.

Я посмотрела на него — на мужчину, с которым прошла через огонь, воду и медные трубы, на мужчину, который когда-то предложил мне фиктивный брак, а сам стал моей судьбой. На его глаза, в которых больше не было холода. На его губы, которые целовали меня в самые страшные и в самые счастливые моменты моей жизни.

— Да, — сказала я, и слово это прозвучало как клятва. — Люблю.

Вечером, когда Маша и Олег ушли гулять по берегу, а Даниил заснул после кормления, мы снова сидели на террасе, завернувшись в один плед на двоих. Небо над морем было усыпано звёздами — такими яркими, какими они бывают только у океана. Где-то вдалеке мерцали огни рыбацких лодок. Пахло солью, цветами и будущим.

— Знаешь, что я поняла? — спросила я.

— Что?

— Дом — это не стены. Папа был прав. Дом — это место, куда ты возвращаешься, даже когда некуда идти. И теперь мой дом — это ты.

Артём прижался губами к моему виску и прошептал:

— А мой дом — ты. И Даниил. И Маша. И Олег. И все, кого мы ещё позовём в этот мир.

Мы сидели в тишине, слушая море, и думали о том, что самое страшное — позади. Что война окончена. Что империя лжи рухнула. Что мы выжили, выстояли, не сломались.

И что впереди у нас — целая жизнь. Долгая, счастливая, наполненная смехом наших детей и шумом прибоя. Жизнь, которую мы заслужили.