— Если со мной что-то случится... Если я не доеду до города... Ты должен пообещать, что передашь документы сам. И скажешь Артёму, чтобы он не винил себя.

Олег даже не повернул головы.

— С вами ничего не случится. Я обещал доставить вас в целости.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который имеет значение.

Я вздохнула и сжала пальцами кулон на шее — тот самый, с тревожной кнопкой. Если что — нажать, и Артём приедет. Если успеет. Если будет жив. Если...

Машина сзади появилась внезапно. Чёрный внедорожник без номеров, вынырнувший из-за поворота. Олег заметил его в зеркале заднего вида и нахмурился.

— У нас гости.

Я обернулась. Второй внедорожник показался следом за первым, нагоняя нас с пугающей скоростью. Моё сердце ухнуло в пятки.

— Они знали, где нас искать? Как?

— Не знаю. — Голос Олега стал предельно собранным. — Держитесь крепче.

Он вдавил педаль газа в пол. Машина рванула вперёд, вжимая меня в сиденье. Стрелка спидометра поползла вправо. За окнами замелькали голые стволы деревьев, серые поля, столбы электропередач.

Внедорожники не отставали. Напротив — приближались, сокращая дистанцию. Олег резко вывернул руль, уходя на просёлочную дорогу. Машину занесло на скользком снегу, но он выровнял её с мастерством профессионального водителя. Я вцепилась в ручку двери, чувствуя, как колотится сердце.

Визг шин. Грязные брызги на лобовом стекле. Ещё один поворот — и мы вылетели на пустынный участок шоссе, где не было ни встречных машин, ни светофоров.

— Долго не продержимся, — бросил Олег, сверяясь с зеркалами. — У них машины мощнее. Анна Сергеевна, слушайте меня внимательно. Сейчас мы съедем с трассы. Там, за лесополосой, — старая заправка. Я заторможу, вы выскочите и бегите к лесу. У вас будет фора минуты три, не больше. Спрячьтесь и вызовите Артёма Дмитриевича через кулон.

— А вы?

— Я их задержу.

— Олег, нет!

— У меня приказ, — отрезал он. — И я намерен его выполнить.

Он резко крутанул руль, и машина, слетев с трассы, понеслась по заснеженному полю к заброшенной заправке. Но мы не успели. Один из внедорожников нагнал нас сбоку и ударил в левый борт.

Удар был страшным. Машину закрутило, швырнуло в кювет. Моя голова мотнулась вперёд, и подушка безопасности выстрелила мне в лицо, как белая стена. На мгновение я потеряла сознание.

Когда я пришла в себя, в салоне пахло бензином и горелой проводкой. Снег снаружи казался ослепительно белым. Олег без сознания лежал на руле, на его виске алела кровь. Я попыталась пошевелиться — тело пронзила боль, но, кажется, ничего не было сломано.

Дверь с моей стороны резко распахнулась. Грубые руки схватили меня за плечи и выволокли наружу, в холод. Я закричала, пытаясь вырваться. Мои пальцы ухватились за кулон, нажали кнопку — и тут же чья-то ладонь сдёрнула цепочку с моей шеи.

— А вот это лишнее, — произнёс знакомый голос. Я подняла голову и увидела Игоря. Он стоял надо мной, ухмыляясь, и взвешивал на ладони мой кулон. — Артём не приедет, Анна Сергеевна. У него своих проблем хватает.

Он размахнулся и швырнул кулон куда-то в снег, под колёса внедорожника. Я проводила его взглядом, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Последняя ниточка, связывавшая меня с Артёмом.

— Где Олег? — прохрипела я. — Что вы с ним сделали?

— Он жив. Пока. — Игорь наклонился к окошку машины, заглядывая внутрь. — Но если будет геройствовать, долго не протянет. Эй, вы двое, вытащите его и свяжите.

Меня подняли на ноги. Мои руки заломили за спину, надели пластиковые наручники. Я не сопротивлялась — сил не было. Коробка с документами валялась в снегу, но Игорь уже подобрал её и заглянул внутрь.

— Ого, — присвистнул он. — Серьёзный компромат. Господин Штормов будет доволен.

Он сунул коробку под мышку и повернулся ко мне.

— А вы, Анна Сергеевна, поедете с нами. Виктор Дмитриевич давно мечтал познакомиться с вами лично.

Меня запихнули во внедорожник. Машина тронулась, и последнее, что я видела — Олега, которого, как мешок, грузили во второй автомобиль. Он был без сознания. Но жив.

Уже что-то.

Поместье Виктора Штормова находилось в часе езды от города. Я никогда здесь не была, но слышала достаточно, чтобы представлять себе это место. Огромный особняк в классическом стиле, с колоннами, балюстрадами и ухоженным парком. Снаружи он выглядел как иллюстрация к роману о благополучной аристократической семье. Но внутри, как я скоро узнала, было гнилое, пропитанное страхом и ненавистью нутро.

Меня вели по длинным коридорам, мимо безликих охранников в чёрных костюмах. На стенах висели портреты предков — Штормовых, смотревших на меня с холодным презрением. Полы из тёмного мрамора. Тяжёлые бархатные шторы. Запах дорогого табака, старой кожи и одеколона. И тишина. Такая глубокая, что слышно было, как тикают старинные напольные часы в холле.

Меня втолкнули в кабинет.

Меня втолкнули в кабинет.

Виктор Штормов сидел за массивным дубовым столом, покрытым зелёным сукном. Он был грузным человеком с широкими плечами и крупной головой. Его волосы, когда-то тёмные, теперь были тронуты сединой, но глаза — те самые холодные, голубые, — оставались острыми, как лезвие. Он выглядел как хищник, который слишком долго сидел в засаде и наконец дождался добычи.

Напротив него, на стуле, лежала моя коробка с документами. Открытая. Виктор, видимо, уже ознакомился с содержимым.

Я опустилась на стул. На краю массивного дубового стола, среди вороха бумаг, стояла фотография в серебряной рамке. Снимок был старый, но бережно хранимый: на нём Виктор — моложе лет на десять — обнимал за плечи высокую темноволосую женщину с холодным, строгим лицом. Его жест был собственническим, её поза — напряжённой. Я не узнала её, но что-то в этом снимке заставило меня похолодеть. На обороте, выглядывавшем из-под рамки, угадывалась надпись от руки — я не смогла разобрать слов, но заметила слово «наследник».

— Анна Сергеевна, — произнёс он, и его голос оказался ниже, чем я ожидала. Густой, властный, с лёгкой хрипотцой. — Наконец-то мы встретились. Мой сын так старательно прятал вас от меня, что я начал подозревать, не выдумал ли он вас вовсе. Но нет. Вы реальны. И даже более интересны, чем я предполагал.

Он указал на стул напротив.

— Присаживайтесь. Наручники можете снять, — бросил он Игорю. — С гостями нужно обращаться вежливо. Особенно с теми, кто носит моего внука.

Мои руки освободили. Я потёрла запястья и опустилась на стул, стараясь держать спину прямо. Страх никуда не делся, но я не собиралась показывать его этому человеку.

— Где Маша? — спросила я без предисловий.

Виктор усмехнулся.

— В безопасности. В отличие от вас. Хотите чаю? У меня прекрасный чай. Из Китая, специальный сорт.

— Я хочу знать, что с Машей.

— Маша — моя дочь. И с ней всё будет в порядке, если её брат проявит благоразумие.

— Благоразумие? — я не сдержала горькой усмешки. — Вы называете благоразумием отказ от наследства и признание в том, чего не было?

Виктор отпил чай из изящной фарфоровой чашки. Двигался он медленно, смакуя каждый жест, словно наслаждался спектаклем.

— Я называю благоразумием сохранение жизни. Своей, своей сестры, своей жены и своего будущего ребёнка. — Он поставил чашку и посмотрел на меня в упор. — Потому что, Анна Сергеевна, ситуация для вас складывается крайне неблагоприятная.

— Это мы ещё посмотрим.

— Посмотрим. — Он кивнул на коробку. — Вы нашли замечательные документы. Подлинные, надо признать. Ваш отец был дотошным человеком. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Они здесь. У меня. И вы — тоже у меня. А без вас и без документов у моего сына нет ни одного доказательства. Только его слова против моих. А слову Штормова против Штормова, знаете ли, верят с трудом. Особенно когда старший Штормов — уважаемый член общества, филантроп и меценат, а младший — опозорившийся наследник, который женился на первой встречной, чтобы получить контрольный пакет.