Артём коротко кивнул.

— Документы превратят штурм из мести в законную операцию. Без них мой отец вывернется и выставит нас бандитами. Поэтому они нужны нам не меньше, чем Маше — свобода.

— Я найду их, — твёрдо сказала я. — Олег, идём.

Я взяла лицо Артёма в ладони и заставила его посмотреть мне в глаза. Его губы были плотно сжаты, но в глубине зрачков плескался страх — тот самый, который он никогда никому не показывал. Я коснулась его губ своими — коротко, но крепко.

— Мы вернёмся с доказательствами. И спасём Машу.

Он не ответил. Только сжал мои пальцы и на мгновение прижался к ним губами.

Подвал встретил нас холодом и запахом плесени. Старая каменная лестница уходила вниз, в темноту, и каждый шаг отдавался гулким эхом под сводами. Я держала фонарик, Олег — оружие. Свет выхватывал из мрака стены, покрытые вековой пылью, старые полки с пустыми банками и ящиками, ржавые инструменты, сваленные в углу. Воздух был спёртым и влажным, пахло сырым камнем, старой извёсткой и чем-то ещё — едва уловимым запахом тления.

— Здесь, — сказала я, останавливаясь у дальней стены кладовой. — Отец писал: «Ищи правду в доме». И нарисовал план подвала, но с ошибкой — одна стена была длиннее, чем на самом деле.

Олег поднял фонарь выше. Я провела ладонью по холодным камням, ощупывая кладку. Пальцы наткнулись на щель — едва заметную, но достаточно широкую, чтобы просунуть ноготь. В этом месте раствор был новее, чем на остальной стене.

— Фальшивая стена, — прошептала я. — Ищите рычаг или скрытый механизм. Должен быть где-то рядом.

Олег методично обшаривал полки. Его пальцы скользили по банкам, коробкам, инструментам. Внезапно одна из полок, у самого края, слегка подалась под его рукой. Раздался глухой щелчок, и стена перед нами сдвинулась — не полностью, а лишь на несколько сантиметров, открывая узкий проход.

— Нашёл.

Я сжала фонарик крепче и первой шагнула в темноту.

Потайная комната оказалась небольшой — три на четыре шага, — но сухой и нетронутой. Вдоль стен стояли стеллажи, а на них — папки, коробки, старые аудиокассеты. Посередине — маленький стол, покрытый слоем пыли. На столе лежала картонная коробка, перетянутая бечёвкой.

Я открыла её дрожащими руками. Внутри — пачка писем, несколько аудиозаписей на старых кассетах, финансовые документы с печатями и подписями. И отдельно, в конверте из плотной бумаги, — письмо, написанное рукой моего отца.

«Анна, если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Прости, что не смог защитить тебя. В этих бумагах — все доказательства преступлений Виктора Штормова. Он убил не только меня. Он уничтожил десятки людей, которые стояли на его пути. Используй это. Будь сильной. И помни: архитектор всегда оставляет второй выход».

Слёзы застилали глаза, но я не позволила им пролиться. Не сейчас. Я аккуратно сложила документы обратно в коробку и прижала её к груди.

— Мы нашли, — выдохнула я. — Олег, мы нашли!

Он кивнул и уже собирался ответить, когда свет внезапно погас.

Темнота упала на нас, как занавес. Абсолютная, кромешная — такая, в которой не видно даже собственных пальцев у лица. Я замерла, чувствуя, как паника подступает к горлу ледяной волной.

— Олег? — мой голос прозвучал слишком тонко.

— Здесь. Не двигайтесь. — Его голос был спокоен, но я слышала, как он напряжён. — Похоже, пробки выбило. Или генератор отключился.

Я слышала его шаги — он двигался к выходу, ощупывая стену. А потом раздался грохот. Тяжёлый, металлический, как будто упала стальная плита. Я вздрогнула и едва не выронила коробку.

— Что это?!

— Дверь. — Голос Олега стал мрачным. — Кто-то закрыл её снаружи. И заблокировал механизм.

Виктор. Это была ловушка. Он ждал нас.

А потом сверху, за дверью, раздались шаги. Быстрые, тяжёлые. И голос — тот самый, который я отдала бы всё, чтобы услышать:

— Анна! Анна, ты здесь?!

Артём.

— Мы здесь! — закричала я. — Дверь заблокирована! Виктор закрыл её дистанционно!

Снаружи послышалась возня, металлический скрежет. Артём пытался открыть дверь, но тщетно.

— Механизм заблокирован намертво. Нужно искать вентиляцию. Там должна быть шахта.

— Поздно.

Этот голос раздался не из темноты. Он раздался из динамика старой радиоточки, висевшей на стене под потолком. Я вздрогнула и подняла голову. Голос был низким, властным и до боли знакомым. Голос Виктора Штормова.

— Вы сами себя замуровали, — произнёс он с той особой, почти ласковой интонацией, от которой у меня по спине побежал мороз. — Артём, сын мой. Ты думал, что самый умный? Что тебе удастся обвести меня вокруг пальца? Отец твоей жены строил этот особняк, но я его перестроил. Я знаю здесь каждый угол. Каждый тайник. И дверь в подвал теперь можно открыть только снаружи. Через сутки. Когда воздух закончится.

— Сука, — выдохнул Олег сквозь зубы.

Артём молчал. Я слышала только его дыхание — тяжёлое, рваное. А потом он заговорил, и его голос был холоднее, чем стены вокруг нас:

— Где Маша?

— В безопасности. Относительной. — Виктор усмехнулся. — Она жива и будет жить дальше — если ты подпишешь документы. Которые тебе передадут. В полдень. Если нет — что ж, твоя сестра разделит судьбу твоей жены и твоего будущего отпрыска.

Моя ладонь инстинктивно легла на живот.

— Ты не получишь ничего, — услышала я голос Артема. — Ни документов, ни компании, ни этого дома.

— Посмотрим. — Голос Виктора стал жёстче. — А пока наслаждайтесь тишиной. У вас есть примерно десять часов, прежде чем углекислый газ станет слишком плотным. Прощайте.

Динамик щёлкнул и замолчал. В подвале воцарилась тишина — та самая, абсолютная, которую нарушало только наше дыхание.

Дверь содрогнулась от удара и я услышала голос мужа:

-- Не бойся, любимая. В доме я видел чертежи твоего отца. Там должен быть второй проход! Вентиляция из сада. Я найду его!

Шаги удалились. Я закрыла глаза, прижалась спиной к холодной стене и ждала. Олег молчал. В темноте слышно было только наше дыхание.

— Он успеет, — прошептала я. — Он должен успеть.

А потом позади меня раздался шорох. Я вскрикнула и отшатнулась.

— Аня! — голос Артёма разорвал тишину. — Аня, ты здесь?!

— Здесь! — выдохнула я, и мой голос сорвался на крик. — Мы здесь!

Луч фонаря — его фонаря — метнулся по стенам, ослепив меня на мгновение. А потом его руки схватили меня за плечи, притянули к себе, и я уткнулась лицом в его грудь. Его сердце колотилось так же бешено, как моё.

— Ты цела. — Он провёл ладонями по моим плечам, рукам, проверяя, не ранена ли я. — Слава богу, ты цела.

Передо мной стоял Артём — запыхавшийся, в измятой рубашке, с фонариком в руке.

Олег кашлянул в темноте и отошёл. Мы остались вдвоём в узком пространстве, освещённом только упавшим фонариком.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал он.

— Ещё нет. — Я слабо усмехнулась. — Твой отец старается, но пока безуспешно.

Его руки сомкнулись на моей талии, притягивая ближе. Его дыхание было горячим на моей щеке. А потом его губы нашли мои.

Этот поцелуй был не нежным и не осторожным. Он был отчаянным, злым, голодным — как глоток воздуха после долгого удушья. Его руки сжали мои плечи, скользнули по спине, прижимая так крепко, будто он боялся, что я исчезну. Я отвечала с той же яростью, запуская пальцы в его волосы, чувствуя, как его тело напрягается под моими ладонями. Вкус его губ был солёным — то ли от пота, то ли от слёз, которых я не замечала.

Воздух, холодный и спёртый, раскалился от нашего дыхания.

Он оторвался от меня первым, тяжело дыша.

— Когда мы выберемся, — прошептал он, оторвавшись от моих губ и прижавшись лбом к моему лбу, — я не отпущу тебя всю ночь.

— Договорились, — выдохнула я, и в моём голосе, несмотря ни на что, прозвучал смех.

Он коротко, нервно выдохнул — не то смех, не то стон — и прижался губами к моему лбу. На одно бесконечное мгновение мы замерли, вцепившись друг в друга, как двое утопающих. А потом вернулся Олег.