— Да погоди ты! — Агле ухватила ее за локоть. — Куда шла?

— В Састину.

— Так стольный град не в этой стороне. Так ты в море упрешься. Тебе туда, где солнце до полудня стоит, идти надо, — указала ведьма. — И хоть косы бы скрыла, косы наружу только шалавы носят! Ведь пропадешь, девушка и одна.

— Я с Масей. Я не шалава! — набычилась Майка. — И мне нужно, очень.

— А зачем?

Гостья уперто молчала.

Агле вывела ее из дома:

— Садись. Кулеша поедим — и выведу тебя на дорогу.

— К Састине?

— В Ауле.

— Не хочу в замок! — окрысилась долговязая.

— Не в замок. В город. Там попутчиков себе найдешь. Или повозку. Лучше паломников, они приставать не будут.

Майка наворачивала густую кашу с перепелятиной так, что трещало за ушами. Собачке достались потроха и косточки. Заели девушки кулеш ранней недоспелой земляникой. Агле залила миски водой, отряхнула крошки с платья:

— Все, пора.

Очень ей не хотелось отпускать гостью, пока не выведает, кто та да откуда и где могли встречаться. Но удерживать повода не было.

Майка отвязала присмиревшую Масю.

— Если зачем тебе в Састину, не говоришь, хоть скажешь, зачем так странно одета? — ныряя под куст лещины и обходя бурелом, спросила Агле.

— Разве странно? Удобно. Я у пажа одежки стибрила, в моем платье через кусты не пролезть. И как ты тут босиком ходишь? — радуясь внезапной передышке, Майка вытерла красное лицо. И зевая стала выбирать из собачьей шерсти ветки и сор.

— Вот так и хожу, — хмыкнула Агле. Похоже, голоса из гримуара не зря советовали выбрать для дороги самую глухую чащу. — А пажа не накажут? И что это за платье такое? Мне вон удобно в моем.

Майка присела на бревно и тут же вскочила, отряхивая пальцы от липкой гнили. С силой вытерла о штаны.

— Видала бы ты то платье! Варакайский алтабас, четыре с четвертью долгеи за арши-ин, — пропела Майка сладким голосом, очевидно кого-то передразнивая. — И к нему подушки на бедра — во, — широко развела руками. — И стою я в этом платье дура дурой. Ничего пажу не сделается! Скорей меня высекут.

Мася громко залаяла.

— Фу! — рявкнула Майка. — Все, что ему надо — обрядить меня куклой, поставить в угол да любоваться! Говорить, какая я кроткая, да милая, да как похожа на мать! А я ее и не видела никогда! Меня Даля воспитывала, а больше Нель!

Агле присела на траву и внимательно слушала, ни словечка не вставляя. "Нель" было еще одно имя, которое ей казалось знакомым. Но разум у лисы такой коротенький... Почти все, что было перед обращением, точно дубиной, вышибло из головы. А Майка болтает и болтает языком, не дает подумать.

— А няньки эти! Туда не ходи, сюда не лезь! Ножки бо-бо… Я домой хочу, — девица шлепнулась наземь, обняла Масю и разревелась в густую пегую шерсть. — Пусть что угодно, лишь бы не назад в замок!

— В Ауле?

— Ну.

Агле, преодолев страх к прикосновениям, оторвала Майку от Маси. Обняла, уложив ее голову себе на плечо и гладя по растрепанным волосам, бормотала:

— Кто будет тебя сечь… Ты хорошая.

— Папа, — долговязая всхлипнула.

— Ну ты что! Он тебя любит. Вон какое платье справил. На четыре долгеи с четвертью Катин Яр год мог бы жить.

— А это что?

— Деревенька.

— Ты тоже оттуда сбежала?

— Ну, можно сказать, сбежала, — ведьма вздохнула.

— Пожар был? — Майка робко тронула рубец от ожога у нее на щеке.

— Это сойдет. Давай-ка я тебя домой сведу.

— Без Неля не выйдет, — Майка опять заревела. — Его крыжаки схватили! Он отбиться хотел, да не смог! И мне руки крутили и подол на голову закидывали, и уже почти... А он ляпнул, что я холопка. А я в него плюнула. Я так виновата перед ним!

Она зашлась в рыданиях, невнятно бормоча:

— А я к папе. Я не знала тогда, что он папа. А он мне, что никакая я не холопка. Просто Нель спасти меня хотел. И что после допроса его выпустят. Наврал, да?.. И как я на мать похожа! И увез меня сюда. Мужчины только болтают, болтают — и не делают ничего, чтобы его спасти! Только врут. Ну, что он занят, а вот завтра непременно приедет. А он не едет! Сколько дней уже прошло... Может, его пытают или убили уже там!

1492 год, июнь. Окрестности Ауле

Нель, ну конечно же! Ведьма ахнула про себя. Тот самый нобиль, который бросил зачарованное кольцо, чтобы князь Вакарас превратился в ужа! Неля тогда и взяли у реки. Пару раз всего кинжалом махнул, не отбился. Девка с ним была с волосами цвета меда. Эта... на которую Гражина намекала, дескать, она дочка Луция Сергия Ингевора... Или его жены.

Агле даже дышать перестала — так сложно было в подобную удачу поверить, найти рыжую здесь, да чтоб сама в руки пришла. А отец этой Майки — кто?! Вправду Витольд?!.

Мася скуля унеслась в кусты.

Агле хлопнула девчонку по щеке. Майка заткнулась и уставилась на нее покрасневшими, ошеломленными глазами.

— Кто такой Нель?

— Ну, Нель. Ар Нель барон Береш, — затрепетала та мокрыми ресницами. — Так его зовут.

— А папу как?

— Ар Витольд граф Ауле и Рушенец. И князь Вакарас, он наследство получил.

— А маму?

— Говорили, что Михалина. Да не знаю я!..

— А теперь замолчи и дай мне подумать.

Майка отодвинулась, надувшись как мышь на крупу. Но хотя бы больше не плакала.

Агле старательно перетряхнула все, что ей сказали о графе Ауле и Рушенце и его родне. Была у него полюбовница. Михалина, княгиня Ингеворская. И дите было. Рожала она в замке Берешей, и обманутый муж лично клеймил байстрючку им в холопки. А вот потом… новорожденная пропала. Вроде схожа с матерью, рыжая. И ревет непритворно. Как Михалина, когда муж ее, брюхатую, бил смертным боем.

Пришедшее Агле из разума Луция видение складно ложилось на то, что ведьме потом рассказали.

Только уж больно уверенно Майка врет, имена выпаливает, точно их нарочно заучила.

Агле точно обожгло. Это может быть тот самый… связной Гражины. Проверить, доложит ли о девке, не пожалеет? А может, послана следить не за Агле, а за Витольдом?! Куда как легко втереться в доверие, выдав себя за дочь.

Так или иначе, а Агле не упустит свое. Подружке юной графини ворота Ауле не то что откроют, коврами дорогу выстелют. Как бы вызнать, есть ли у Майки на плече клеймо? Заставить раздеться? Купаться лезть ну никак не охота.

Голоса из гримуара бурно зашептали на ухо.

Агле откашлялась.

— Нель твой…

— Отстань!

— …белобрысый такой, худой и глаза серые? В Твержу его две недели тому свезли? Живой он.

С Майки спало притворное равнодушие. Она схватила ведьму за плечи, затрясла:

— Откуда ты…

— Бывают у меня… навроде видения, — легко соврала Агле. — Ты же меня крыжакам не выдашь?

— Ни за что!

Майку саму трясло. Медовые косы прыгали, бросая солнечные зайчики по худым плечам. От Майки пахло потом и зеленью. Агле чихнула.

— Агле, родненькая! Солнышко! А можно мне его самой увидеть? А если ты напутала чего?

— Я?!

Майка сложила ладошки:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!..

— Домой сейчас пойдешь, — ведьма встала и тяжело глянула на долговязую сверху вниз. — Заметили, что тебя нет — хучь плачь, хучь на коленях ползай, но чтоб завтра была у меня. Я ветки заломаю, чтоб ты не заблудилась по дороге. Не говори никому!

Майка закивала с приоткрытым ртом.

Глаза Агле сверкнули. Пожалуй, все выйдет еще проще, чем казалось. И в воду лезть не придется.

— И еще при тебе должна быть его вещь.

И видя, как вытягивается Майкино лицо, заторопилась:

— Ну, не обязательно его. Хоть бы та, которую он трогал.

— Рубашку Неля, что на мне была, в печку бросили. А чего трогал…

Майка глубоко задумалась, запустив пальцы в волосы.

Ведьма ее не торопила. Размышляла, как бы смягчить условия, если ничего путного дурехе в голову не придет.

Лицо Майки вдруг просияло. И опять погасло.