— А Юрген?

— Уехал. На пир. Кстати, и мне туда нужно. А вот тебе и дитю — спать.

Рошаль криво ухмыльнулся и обнял ведьму за стан, потянув за собой.

С оглашением Майка и Береш медлить не стали. Или боялись, что король передумает, или что вернется граф Витольд Ауле и Рушенец. "И тогда ховайся в бульбу", — выразилась долговязая странно.

Она даже платье себе сшить не успела. Напялила то, в котором высказала свою просьбу королю. В этот раз Агле была одета не в пример красивее.

Сивый Неля мотал головой, вместе с длинной гривой качались, сыпались на брусчатку васильки, ромашки и дикая гвоздика. Не в лад звякали колокольчики на сбруе. Сбоку от барона ползла, грохоча по выбоинам, карета. Агле подскакивала на подушечках напротив бледно-зеленой Майки, клятвенно обещая себе больше не садиться ни в какие рыдваны, даже белоснежные и в золотых завитках. Оно спокойнее — на своих двоих. И для здоровья полезнее.

Трепетали стяги, еще не снятые после коронации. Горожане пялились на карету и всадников, бросали в кортеж цветы и дрались из-за пригоршни брошенных под ноги в ответ медяков. Стражники в гербовых — с крестом и молодиком — жупонах Састины теснили толпу, и та лезла выше: на деревья, кровли, фигурные балкончики и фонари.

— Приехали! — Нель сам опустил подножку и принял суженую на руки. Ведьма выбралась сама.

Если бы не слезные просьбы Майки, ее бы вообще тут не было.

— А Юрген здесь? — Барон крутанул головой. С невестой на руках это было неудобно: долговязая отчаянно вертелась, и серебряный рог «кораблика» то больно тыкался жениху в плечо, то норовил выбить глаз.

Тут как раз по навесному мосту от Твержи продробила кавалькада под лилово-белой хоругвью, король спешился, бросив повод стремянному. Охрана, оттеснив молодых, прошлась по нефам и заняла выходы. Служка кинулся разжигать лампаду перед аналоем.

Шумя, переговариваясь, расселись прихожане. Явился из ризницы молоденький священник в золотом облачении — тот самый, что отпевал Шенье. Старым пьяницей поволоклась служба.

Дрожала в воздухе золотая пыль, курился ладан перед образами. Детский голосишко тянул на хорах высокие ноты. Священник, запинаясь на трудных местных словесах, оглашал будущий брак.

Агле первой заметила, как Юрген ушел из-под хоругви за колонны. Как комкает ворот, царапая ладонь жестким золотом шитья. Как глядит на Майку болезненно-пьяными глазами. Ведьма знала: никого больше не существовует для него сейчас, лишь это осиянное видение с тяжелым молодиком-«корабликом» на рыжих волосах, гнущим тоненькую шею.

И луч, трогающий прикрытое кисеей худенькое плечо, и в ложбинке грудей серебряный крестик с желтой капелькой янтаря. И стиснутые руки. И опущенные глаза за ресницами, на которых повисли слезинки.

Он крикнул бы: «Майка, Маюшка!» Заслонил, увел на свет, и никогда не отпускал от себя. И никогда не увидел бы на тонком запястье чужой янтарный браслет.

Шаг назад, еще шаг. Боковой придел, стрельчатые двери наружу, в пыльный палисадник. Агле выскочила следом.

Князь присел на пыльное крыльцо с травой, прорастающей между серыми щербатыми ступеньками.

Ведьма сунула ему надушенный платок. Король отшатнулся, сжав тряпочку в кулаке.

— Ты… кто?

— Агле, мой господин. Душно в соборе.

Она отобрала у подбежавшего слуги жбан с вином:

— Пейте, господин. Нужно.

Юрген опростал посудину, отшвырнул. Замотал головой, точно медведь, отгоняющий пчел, волосы сыпанули на глаза.

— Вам бы поспать сейчас, найяснейший король.

— С тобой?

— Если то будет вам угодно.

Ведьма чувствовала, что ходит по грани, но не могла остановиться. Пусть ударит, пусть даже убьет — просияли бы вновь его глаза весенней зеленью.

Он скривил рот:

— Агле, хватит. Я знаю, что ты меня любишь. Может быть, одна только и любишь.

Ведьма горячей ладонью прикрыла князю рот. Он поцеловал ладонь. И бережно отстранил.

— Я еще не сказал тебе спасибо за Твержу. Ты… "Консата" многим тебе обязана.

Он притянул ведьму, усаживая к себе на колени.

— Я никогда не смогу дать тебе всего. Я... люблю Майку. Но... если ты хочешь... Я стану твоим мужем. И отцом твоего ребенка.

— Нашего...

Агле не отпрянула, наоборот, прижалась теснее, станом и округлым бедром, ощутимым сквозь ткань.