Когда еда была готова, Вейра разлила бульон по старым тарелкам, положив каждому понемногу мяса и мягких овощей, а кашу поставила в центр стола.

Дети смотрели на это слишком внимательно.

Будто нормальный горячий ужин уже стал для них чем-то редким.

Соня осторожно взяла ложку обеими руками и попробовала первой.

Потом подняла глаза на Вейру.

— Вкусно…

Совсем тихо.

Почти шёпотом.

И почему-то именно от этого простого слова у Вейры внутри что-то болезненно сжалось сильнее, чем от разговоров про долги, болезни или пустой холодильник.

Глава 7. Первый бой

Суп получился пересоленным, совсем немного, едва заметно для большинства людей, но Вейра уловила это сразу же, стоило горячему бульону коснуться языка, и потому невольно нахмурилась, медленно попробовала еще одну ложку и мысленно поморщилась, понимая, что организм Марины воспринимает вкус иначе: соль ощущалась резче, специи казались грубее, а желудок после месяцев алкоголя реагировал на еду болезненной тяжестью.

Впрочем, дети ели так, будто перед ними стоял не простой куриный суп с крупой и овощами, а настоящий праздничный ужин, приготовленный после долгого голода.

Лёша вообще смотрел на кастрюлю почти с благоговением, постоянно бросая осторожные взгляды то на еду, то на Вейру, словно до конца не верил, что всё это действительно можно есть спокойно, не экономя каждую ложку и не опасаясь, что остатки завтра придется искать по шкафам.

— Можно еще? — спросил он, уже почти доев вторую тарелку и явно стараясь скрыть надежду в голосе.

— Можно, — спокойно ответила Вейра, пододвигая к нему кастрюлю.

Мальчик мгновенно просиял, и эта простая детская радость почему-то неожиданно отозвалась внутри теплым, непривычным чувством, которое Вейра не смогла бы объяснить даже самой себе.

Она молча наблюдала за тем, как дети привычно торопливо едят. Слишком сосредоточенно для обычного домашнего ужина, будто каждый из них подсознательно ожидал, что еда может закончиться в любой момент, что тарелку могут отобрать, а спокойный вечер — разрушиться очередным скандалом.

Соня уже клевала носом прямо за столом, с трудом удерживая ложку маленькими пальцами, но всё равно продолжала есть через силу, словно боялась упустить возможность нормально поужинать, а Алина изо всех сил старалась выглядеть равнодушной и взрослой, хотя тоже ела с заметным аппетитом, периодически бросая на мать осторожные настороженные взгляды.

Дом постепенно наполнялся совсем другим запахом. Теперь в квартире уютно пахло горячим супом, свежезаваренным чаем, тёплым хлебом и чем-то ещё — чем-то спокойным, домашним, почти забытым для этих стен.

Вейра уже собиралась убрать со стола и отправить Соню спать, когда резкий звонок в дверь внезапно прорезал тишину квартиры настолько неожиданно и резко, что дети вздрогнули одновременно, словно сработал давно выработанный рефлекс. Алина мгновенно побледнела. Лёша тут же опустил глаза.

Она медленно поднялась из-за стола и спокойно спросила:

— Кто это?

— Папа… — очень тихо ответила Алина, и одного только её тона оказалось достаточно, чтобы Вейра сразу поняла: ничего хорошего этот визит не принесёт.

Звонок повторился. На этот раз длиннее, раздражённее.

Потом в дверь тяжело ударили кулаком.

— Марин, открывай!

Мужской голос был грубым, самоуверенным и раздражённым, с той особенной интонацией человека, привыкшего, что ему открывают сразу и без возражений.

Внутри Вейры медленно поднялось холодное раздражение. Она подошла к двери и открыла её спокойно, без суеты и страха.

На площадке стоял высокий мужчина лет сорока в дорогой темной куртке, от которого пахло сигаретами, улицей и слабым, но вполне различимым алкоголем; лицо у него было уставшее и раздраженное одновременно, а взгляд — тяжёлый, давящий, как у человека, привыкшего разговаривать с окружающими через давление, крик и чувство превосходства.

Он уже начал говорить:

— Ты какого чёрта трубку не берёшь…

И вдруг замолчал на полуслове.

Потому что женщина перед ним смотрела совсем иначе, чем он ожидал. Что-то в ней неуловимо изменилось, взгляд уже не был испуганым и виноватым. Она смотрела холодно и спокойно.

Так казначей смотрит на подозрительный финансовый отчёт, заранее зная, что внутри обязательно скрывается проблема.

Мужчина нахмурился сильнее.

— Ты трезвая?

— На данный момент — да, — ровно ответила Вейра.

Ответ явно выбил его из привычного сценария.

Он заглянул через её плечо в квартиру, где всё ещё пахло супом и чаем.

— Дети дома?

— Очевидно.

Раздражение на его лице усилилось.

— Ты опять начинаешь свои закидоны?

Вейра молча смотрела на него, не пытаясь оправдываться, и это, похоже, раздражало его ещё сильнее.

Мужчина усмехнулся:

— Мне Алина написала, что ты весь день странная.

Предусмотрительная девочка. Хотя её можно понять, если взрослый внезапно начинает вести себя непредсказуемо, ребёнок ищет помощи у того, кто кажется более стабильным.

— Что вам нужно? — спокойно спросила Вейра.

Он даже опешил.

— Чего?

— Цель визита.

Несколько секунд мужчина просто смотрел на неё, явно не понимая, почему разговор вдруг идёт совсем не так, как обычно.

Потом усмехнулся:

— А, понятно. Решила строить из себя нормальную мать?

За его спиной тускло мигнула лампа в подъезде, и Вейра автоматически отметила покрасневшие глаза и тяжёлый запах алкоголя. Мужчина был пьян. Но считал, что полностью контролирует ситуацию.

В империи таких мужчин тоже хватало: шумных, уверенных в собственной власти и убеждённых, что страх — самый удобный инструмент управления.

— Если вы пришли оскорблять меня при детях, разговор окончен, — спокойно сказала Вейра.

Мужчина резко шагнул ближе.

— Ты вообще забыла, кто здесь детей содержит?

Память Марины тут же подбросила нужные воспоминания: нерегулярные алименты, постоянные скандалы, угрозы и бесконечные обвинения.

— Судя по состоянию квартиры, недостаточно эффективно, — ровным голосом ответила Вейра.

Мужчина моргнул так, словно не поверил услышанному.

Потом зло прищурился:

— Ты совсем охренела?

За спиной Вейры тихо ахнула Алина.

Похоже, прежняя Марина никогда не разговаривала с ним подобным образом.

Он попытался пройти внутрь квартиры. И именно в этот момент Вейра по-настоящему разозлилась.

Не как испуганная женщина.

Как человек, привыкший защищать свои границы и не позволять другим ломать установленный порядок.

Она едва заметно сместилась вперед, перекрывая проход, и сделала это настолько спокойно и уверенно, что мужчина невольно остановился.

— Вы не войдёте в квартиру в таком состоянии.

Он уставился на неё:

— В каком ещё состоянии?

— В раздражённом.

— Это моя семья!

— Ошибаетесь, — спокойно ответила Вейра. — Это дети. А не территория.

После этих слов в подъезде повисла тяжёлая тишина, настолько плотная, что даже шум с улицы будто стал тише.

Мужчина явно перестал понимать происходящее.

Он ожидал привычного страха и оправданий.

А вместо этого столкнулся с совершенно чужой для него реакцией.

— Марин… — медленно произнёс он. — Ты чего вообще несёшь?

Вейра холодно смотрела ему прямо в глаза.

Она никогда не любила людей, пытающихся управлять окружающими через страх.

— Дети поужинали, — спокойно сказала она. — Соня болеет. Скандалов сегодня не будет.

— Да ты…

— Если хотите поговорить — завтра. Трезвым. Без крика.

Он открыл рот.

Закрыл.

И впервые за весь разговор в его взгляде мелькнула растерянность. Потому что привычная система внезапно сломалась.

Из кухни выглядывал Лёша — испуганный, напряжённый, но одновременно смотрящий на происходящее с каким-то почти неверящим удивлением, будто впервые видел взрослого человека, который не боится.