— Пока нет.

— Тогда почему так много?

Вейра молча поставила пакеты на стол и начала выкладывать продукты: макароны, овощи, фрукты, сыр, йогурты, колбаса...

При виде колбасы Лёша вообще перестал моргать.

— Это настоящая?

— Нет, декоративная.

— Я серьёзно!

Из комнаты уже выглянула Соня, а за ней появилась Алина, которая сначала по привычке внимательно посмотрела на мать, словно автоматически проверяя настроение, а потом перевела взгляд на стол.

И замерла.

Потому что стол выглядел… непривычно полным.

Вейра достала из пакета одежду.

— Соня, это тебе.

Девочка осторожно взяла кофту с котами и сразу прижала к груди.

Лёша уже натягивал новые носки прямо в кухне.

— Смотри! Они одинаковые! У меня давно не было одинаковых носков!

— Это действительно достижение века, — сухо заметила Алина.

Но сама при этом не выпускала из рук толстовку.

Потом всё-таки тихо спросила:

— Ты всё это на зарплату купила?

— Да.

Лёша открыл холодильник, внимательно посмотрел внутрь и торжественно объявил:

— У нас теперь холодильник выглядит как у людей.

Потом Лёша заметил коробку с тортом и посмотрел на неё так потрясённо, будто Вейра принесла домой королевские сокровища.

— Это что?..

— Полагаю, это называется праздновать первую зарплату.

Этот день закончился просто чудесно! Коммунальные платежи были погашены, очередные платежи по кредитам внесены, холодильник наполнен продуктами, часть зарплаты отложена на канцелярию для школы и всякие непредвиденные расходы. После сытного ужина, все вместе пили чай с тортом на кухне и строили планы на будущее.

Глава 16. Нормальная жизнь

После первой зарплаты жизнь не стала легче настолько, чтобы это можно было назвать настоящим спокойствием, потому что долги никуда не исчезли, коммунальные счета по-прежнему лежали тяжёлой стопкой в кухонном ящике, холодильник не начал внезапно ломиться от дорогих продуктов, а старая квартира всё так же скрипела дверцами шкафов, отслаивалась обоями и жила по странным законам батарей, которые либо раскалялись так, будто собирались устроить локальное извержение вулкана, либо внезапно переставали нормально греть в самый холодный вечер недели, но здесь хотя бы исчезло главное — ощущение бесконечной обречённости, когда человек открывает дверь домой и заранее ждёт нового скандала, проблем или катастрофы.

Особенно ясно Вейра поняла это в один из вечеров, когда вернулась с работы уставшая настолько, что уже всерьёз размышляла о том, можно ли морально оправдать людей, которые однажды начинают душить менеджеров папкой с документами за хроническую неспособность отличать номера договоров друг от друга, поднялась на свой этаж, достала ключи и ещё в подъезде почувствовала запах еды.

Когда Вейра открыла дверь, на кухне горел свет.

Лёша сидел за столом среди картона, карандашей и ножниц с видом человека, который либо делает школьную поделку, либо проектирует осадное оружие, Соня раскрашивала рисунок, сосредоточенно прикусив язык, а Алина стояла у плиты в старой футболке и с такой серьёзностью мешала суп, будто от состояния этой кастрюли зависела судьба государства.

И всё выглядело настолько спокойно, настолько обыкновенно, что Вейра даже остановилась на секунду, потому что организм, слишком долго живший в постоянном напряжении, всё ещё не доверял тишине.

— Мы суп варим, — сообщил Лёша раньше, чем она успела снять пальто.

— Пока без человеческих жертв? — устало спросила Вейра.

— Картошка погибла первой, — серьёзно ответил он.

Она прошла на кухню и автоматически отметила детали: посуда вымыта, мусор вынесен, вещи не разбросаны по полу, в квартире тепло, дети спокойны.

Система постепенно начинала работать.

Не потому, что она заставляла всех жить по расписанию или держала квартиру железной дисциплиной, а потому что дети понемногу привыкали к простой мысли, что дом может быть местом, где никто не кричит, не швыряет вещи и не ждёт беды каждый вечер.

Алина всё это время внимательно следила за её лицом.

Как человек, слишком привыкший заранее проверять настроение взрослого.

— Суп густой получился, — предупредила она. — И картошка разварилась.Суп выглядел именно так, как обычно выглядит первая самостоятельная попытка накормить семью чем-то сложнее бутербродов: слегка подозрительно, не слишком красиво, местами слишком густо, местами наоборот, но запах был вполне нормальный — курица, чеснок, зелень и что-то ещё домашнее, тёплое, из-за чего кухня сразу казалась уютнее.Вейра попробовала ложку, немного подумала и кивнула:— Вполне съедобно.Лёша моментально расплылся в такой довольной улыбке, будто только что получил звание великого повара, а Алина заметно расслабилась, хотя тут же попыталась сделать вид, что чужое мнение её совершенно не интересует и вообще она просто мимо проходила.Подростки в этом возрасте были существами довольно странными: чем важнее для них становился человек, тем старательнее они изображали полное равнодушие ко всему происходящему.Пока дети раскладывали тарелки и спорили из-за ложек, Вейра начала разбирать продукты, купленные после работы, и почти сразу услышала осторожный голос Сони:— Мам… а можно сегодня какао?Спросила она так неуверенно, словно речь шла не о кружке какао, а о чём-то слишком дорогом и необязательном, на что лучше заранее не рассчитывать.И от этого внутри неприятно сжалось сильнее, чем Вейре хотелось бы признавать.

Дети всё ещё слишком осторожно относились даже к самым обычным желаниям.

— Можно, — спокойно ответила Вейра. — Для этого мы его и покупали.

После ужина квартира постепенно наполнилась обычным вечерним шумом: Лёша рассказывал школьную историю так хаотично, что драка, банка с краской и появление учительницы происходили одновременно, Соня показывала рисунки, Алина спорила с братом из-за кружки, оставленной на столе в тридцати сантиметрах от раковины, а на плите тихо шумел чайник.

И именно в такие моменты Вейра всё чаще ловила себя на неприятной мысли, что начинает воспринимать эту старую тесную квартиру как дом. Эта мысль ей совсем не нравилась, потому что привычка к людям всегда рано или поздно оборачивалась проблемами. Чем сильнее человек привязывается, тем больше вещей начинает бояться потерять, а страх потери — крайне неудобная слабость, особенно если жизнь уже однажды успела доказать, что отнимать она умеет быстро и без предупреждения.

В прошлой жизни Вейра усвоила это слишком хорошо, чтобы теперь спокойно относиться к подобным вещам.

Но когда из комнаты донёсся голос Лёши:

— Мам, а где мой синий свитер?!

Она ответила раньше, чем успела подумать:

— На батарее.

И только после этого замерла с пакетом в руках.

Потому что сказала это совершенно автоматически, без паузы, без внутреннего сопротивления, так, словно давно знала, где лежат чужие вещи, кто что теряет по утрам и кто обязательно забудет проверить батарею, прежде чем начать носиться по квартире в панике.

Так обычно отвечают люди, которые уже привыкли жить в доме не временно.

Наверное, именно поэтому её почти сразу насторожило, когда через несколько дней Алина вернулась из школы слишком тихой и подозрительно молчаливой.

Она аккуратно поставила обувь, быстро ушла в комнату и даже не закатила глаза на очередной громкий рассказ Лёши про школьный хаос, а это уже выглядело почти чрезвычайной ситуацией.

Вейра наблюдала за ней весь вечер, параллельно готовя ужин, складывая бельё и машинально пересчитывая в голове расходы на следующую неделю.

Напряжение ощущалось всё силльнее.

Во дворце после такого поведения обычно выяснялось, что кто-то проиграл крупную сумму, подделал документы, ввязался в политическую интригу или совершил настолько идиотскую ошибку, что теперь надеется умереть раньше, чем об этом узнают остальные.

За ужином Алина продолжала молчать, ковыряя вилкой макароны с таким видом, будто мысленно находится где-то очень далеко. Даже Соня это заметила и несколько раз осторожно посмотрела сначала на сестру, потом на Вейру.