— Ты мылся здесь, пока я спала?

— Да.

— Извращенец. Бьюсь об заклад, тебе нравилось быть голым рядом со мной, — мурлычу я.

— Понравилось, — соглашается он, его ладонь ложится мне на затылок, притягивая меня ближе. — Я могу показать тебе, если хочешь.

— Нет. Тебе придется за мной ухаживать.

— Ухаживать за тобой? — фыркает он смехом.

— Но я не могу отвлекаться от планирования ограбления, — говорю я ему, перекатываясь на бок и опираясь на локоть. — Так что да. У тебя есть мое разрешение ухаживать за мной. А потом, после ограбления, мы посмотрим, куда это нас приведет.

— Я уже знаю, куда это тебя приведет. Ты будешь испорчена для всех других мужчин. Навечно.

Я закатываю глаза, смеясь.

— Я напомню тебе об этом, если ты не оправдаешь своих собственных раздутых ожиданий.

Он смотрит вниз, туда, где его член натягивает штаны.

— Я дам тебе раздутое, это точно.

Я разражаюсь еще более громким смехом, и он прижимает меня к себе, его тело теплое, мускулистое и уютное.

— Извини, что заставил тебя чувствовать…

— Ужасно? — подсказываю я. — Будто я должна умереть?

Он замолкает, но его рука гладит меня по плечу в ровном ритме.

— Смерть приходит ко всем, — наконец говорит он.

— Но не сейчас, — твердо говорю я.

— Не сейчас, — соглашается Меч, целуя меня в лопатку.

Глава 36

МЕЧ

Когда я просыпаюсь, утренний свет струится в окно оттенками зимнего золота, пылинки мерцают в воздухе. Я тянусь — но Кири нет, ее сторона кровати холодна под моей рукой.

Ее вкус преследует меня. Я зажмуриваюсь, предпочитая тьму яркому дню, цепляясь за ощущение ее изгибов, ее мягкости, прижатой ко мне.

Время, всегда бдительное, толкает нас вперед к нашей судьбе.

Приглушенные разговоры доносятся из-за двери, и я сажусь, одеваясь за рекордное время, плещу холодную воду на лицо. В основном я готовлю себя к очередному дню борьбы между стыдом и моим сильным влечением к воровке, которая крадет мое сердце.

Дверь со скрипом открывается в гостиную, деревянная ручка скользкая и отполированная в моей ладони. В огромном очаге пылает огонь, Кири и Кейдия склонились над большим развернутым пергаментом на полу, мебель отодвинута, чтобы освободить для него место.

Я приподнимаю бровь, но ни одна из них даже не останавливается, чтобы взглянуть на меня.

Говоря тихо, Кири указывает на пергамент — чертежи, понимаю я с опозданием — и Кейдия кивает.

— И у тебя не будет с этим проблем? — спрашивает ее Кири, морща нос с легким недоверием.

Кейдия пожимает плечом.

— Нет. Особенно после того, что ты рассказала мне раньше.

— Доброе утро, — заставляю себя сказать я. Они обе слегка вздрагивают. — Не обращайте на меня внимания.

Мягкая, тайная улыбка расцветает на лице Кири, ее щеки розовеют, когда ее зеленый взгляд встречается с моим. Боги, я хочу поцеловать ее. Я хочу утащить ее обратно в спальню и превратить эту улыбку во что-то совершенно другое…

— Можешь позвать завтрак? — бодро спрашивает Кейдия. — Или ты продолжишь смотреть на Кири, как будто хочешь ее съесть?

Кири смеется, затем кашляет — неловкий звук, который быстро становится слишком реальным.

Полудриада вскакивает на ноги и возвращается мгновением позже с темно-коричневой бутылкой, из которой Кири отпивает между приступами кашля.

Я не двигаюсь, застыв на месте от подавляющего доказательства эффективности проклятия.

Зачем я вообще сказал ей, что рад, что она выпила из Чаши и скрепила свою судьбу с моей? Это принесло ей только боль и страдания.

Было эгоистично с моей стороны надеяться, что она извлечет какую-то мысль из моих необдуманных слов.

Эгоистично с моей стороны продолжать пытаться раскрыть свои карты, когда так много зависит от того, чтобы держать их при себе.

— Ей станет лучше после еды. — Кейдия улыбается мне, но ее глаза встревожены, ее рука все еще на спине Кири.

Я киваю, благодарный, что Кейдия дала мне занятие, маленькую задачу, чтобы занять мой ум вместо мыслей, намеренных разорвать меня на части.

Дом Дарио уже гудит от активности. Горничная в небесно-голубом льняном платье склоняет голову, когда я прохожу мимо, только чтобы понять, что я понятия не имею, куда иду.

Я разворачиваюсь обратно к ней. Она смотрит на меня с тревогой, тревогой, которая сменяется шоком, когда она меня разглядывает.

Шоком и чем-то вроде узнавания.

Она приседает в реверансе, ее руки дрожат в юбках. Звон предупреждения звенит в моей голове, и я изучаю ее долгое мгновение, не зная, как действовать дальше.

Никто не смотрел на меня так очень, очень давно.

— Нам нужно принести еду наверх, мисс, — говорю я ей, смягчая голос насколько возможно. Сомнительно, что она действительно узнала меня, но последнее, что мне нужно, чтобы у нее случилась паническая атака за дверью апартаментов, где Кири сидит и планирует именно то, что мне нужно.

— Сию минуту, Милорд Хр⁠…

— Просто Меч, — перебиваю я, прежде чем она успевает сказать что-то еще.

Она слышимо сглатывает, затем снова приседает, пятясь от меня, ее глаза прикованы к полу. — Как пожелаете, милорд.

Из-под светлых каштановых волос едва заметны кончики ее ушей.

Теперь моя очередь смотреть.

Что во имя Хески делающий с кровью Фейри здесь, слугой в доме Дарио?

Печаль обрушивается на меня так сильно, что я опираюсь ладонью о стену, чтобы устоять перед натиском. Вот почему я должен закончить это с Кири. Ради Фейри, ради моего народа, ради Хески.

Ради того, что правильно.

Глава 37

КИРИ

Наступает день Маскарада Зимнего Солнцестояния, и я моргаю на солнечный свет, потягиваясь, как кошка, от графиков, которые изучала, снова и снова их корректируя.

Я почти не останавливалась, чтобы перевести дух. Последние несколько дней прошли в тумане работы и страха.

У нас с Мечем почти не было времени поговорить, кроме обсуждения деталей его роли в ограблении.

Так даже лучше. Я вытягиваю ноги, пальцы покалывает от того, что они были поджаты подо мной часами.

Мой желудок урчит. Еда. Я голодна.

Другие следят, чтобы меня кормили, но я почти не сплю, принимая зелья, которые есть у Кейдии, все чаще, мои легкие сжаты и полны жидкости.

Сегодня ночью я ставлю на кон свою жизнь и молюсь всем богам, кроме одной, что я учла все.

— Ты вообще спала? — спрашивает Лара, зевая, когда входит в гостиную.

— Я вздремнула, — говорю я ей. — Платья…

— Их привезут в полдень, — говорит она мне, улыбаясь, хотя в ее глазах беспокойство. — Тебе нужно спать, Кири.

— Нет, нам нужно еще раз пройтись по плану. Я внесла в него сегодня утром некоторые изменения.

Раздается стук, и Дарио входит в комнату. Он постоянно заходил и выходил из наших комнат, пока я строила планы, и я разглядываю его, тщательно изучая его внешность.

Под глазами темные круги, лицо бледное и усталое.

Я знаю, как он себя чувствует.

— Готово? — спрашиваю я, мой голос хриплый. Так много зависит от того, что он делал.

— С помощью твоего Меча, да. Бочки полны, и мне будут сниться кошмары до конца жизни об их содержимом. — Отвращение пронизывает слова, и впервые с тех пор, как я встретила Дарио, я знаю, что он говорит абсолютную правду. — Какая трата редкого винтажа.

— Ты все еще можешь попробовать выпить его, — весело говорю я ему, откусывая кусок копченой колбасы, которую грызла с прошлого вечера. — По правде, винтаж теперь еще более редкий. Поистине единственный в своем роде.

Дарио становится слегка зеленым.

— Не знаю, как ты можешь есть, пока мы это обсуждаем.

— Легко. Я голодна. — Поднос с полупустой едой стоит на столике рядом со мной, и я смотрю на кусок сыра, прежде чем тоже отправить его в рот.

Сыр — это жизнь.