Могла ли я даже привыкнуть к нему?
Он кажется более нормальным. Что-то в жизни с ним последние несколько дней, даже в молчаливом существовании с ним, стерло большую часть его инаковости.
Я имею в виду, да, он меня недолюбливает, это все еще ясно, учитывая, что я ловлю его на взглядах с убийством во взгляде чаще, чем нет. Но мы достигли какого-то негласного перемирия, и теперь он мне улыбается.
Дела налаживаются.
— Нет, это не могильная пыль заставляет тебя кашлять…
— Почему у меня такое чувство, что ты сейчас скажешь мне что-то, чего я не хочу знать? — Все мое хорошее отношение к нему резко прекращается.
— Ты не глупая. Ты знаешь, почему кашляешь, не хуже меня.
— Я ничего не знаю, — угрюмо говорю я ему. — Не наверняка.
— Ладно. Может, ты и не знаешь, но догадаться можешь, не так ли?
Я выдыхаю, разгоняя пряди своих рыжих волос. — Нет.
— Хорошенькая маленькая лгунья, — говорит он, все еще скалясь… пока улыбка не тает, убийственный взгляд возвращается, когда он вспоминает, кто я, богиня, которой я присягнула, тот факт, что мы враги.
Бесит. Мне начинает нравиться эта улыбка.
Раздраженная всем на свете, я провожу рукой по лицу и пожимаю плечами.
— Ладно. Что ты хочешь, чтобы я сказала? Что это проклятие Чаши? Что мы опаздываем не только на Маскарад Зимнего Солнцестояния, но и потому, что этот дурацкий напиток убивает меня быстрее, чем я думала?
Он не отвечает, просто вонзает пятки в бока лошади, отправляя огромную черную кобылу вскачь по заснеженной тропе к Ларе и Эффингвичу.
Это ответ, даже если не тот, который я хотела.
Совсем не тот.
Глава 15
МЕЧ
Эффингвич.
Я не был здесь… лет двести, наверное. Может, больше. Для меня время течет иначе.
В прошлый раз, когда я здесь был, все выглядело совсем не так.
Или, может, дело в Кири, которая сидит рядом на гнедой кобыле, такой же живой и энергичной, как она сама. Может, я проникаюсь симпатией к этому месту, потому что вижу его ее зелеными, широко распахнутыми глазами смертной.
Деревня, в трех днях пути от кургана, расположилась в колыбели Гор Хиирек, в усеянной снегом долине, и городок этот каким-то образом стал намного больше, чем я запомнил.
Соломенные крыши домов поднимаются из земли Хески, словно лесные грибы. Дым вьется из сотен каменных труб, и запахи людей, еды и всякой живности, живущей в тесноте, становятся сильнее, чем ближе мы подъезжаем к этому маленькому городу.
Шум тоже нарастает, звуки музыки и веселого пения слышны отчетливо, когда мы приближаемся к поселению.
— Праздник какой-то? — Я роюсь в памяти, пытаясь вспомнить, какой праздник выпадает на это время, так близко к Зимнему Солнцестоянию, но знание ускользает от меня. Очередной признак того, что я больше не тот — и не то, — кем был когда-то.
Позволить себе стать жертвой Солы, позволить жажде мести ослепить себя — вот к чему это привело.
Я — жертва собственной гордыни.
Голос Кири выдергивает меня из темных воспоминаний.
— Никакого праздника. Похоже, базарный день. — Один взгляд показывает, что она от этой перспективы в полном восторге.
— Никакого воровства, — говорю я ей.
Ее улыбка исчезает, сменяясь надутым видом.
— Почему нет? Они только рады расстаться со своими монетами.
— У меня есть монеты. Зачем тебе больше?
Она снова кашляет, приступ хуже прежнего, и когда она пытается отдышаться, ее лицо кажется бледнее, чем когда-либо.
Страх пронзает меня.
Не за нее, впрочем — за себя. За всех последователей Смерти. Что случится, если мы не добудем Корону Солы вовремя и не проведем ритуал, чтобы остановить ее проклятие?
Что случится со мной?
Должно быть, поэтому у меня сжимается грудь от этой мысли.
— Я в порядке, — говорит она, вся состоя из сварливой лжи.
— Конечно. Настойку хочешь купить? — Я знаю, что этот вопрос ее заденет, так и выходит — она хмурится. — Целебное зелье? Мазь?
— Закрой рот, — говорит она, дерзко вскидывая голову. Капюшон соскальзывает, ее волосы сверкают в свете заходящего солнца, вбирая в себя все цвета неба, пылая вместе с ними, яркие и светлые.
Дух захватывает.
— Не ожидала, что ты послушаешься, — бросает она взгляд искоса, и я слишком поздно захлопываю рот, смущенный тем, что меня застукали за разглядыванием.
Чем скорее мы украдем корону и проведем ритуал, тем лучше. Когда все кончится, она возненавидит меня, и это излечит меня от любой неуместной влюбленности в эту женщину.
— Расскажи мне о Ларе, — перевожу я тему. Копыта лошадей выбивают дробь по неровной брусчатке, когда мы въезжаем в город, люди расходятся в стороны, пока мы едем по улицам.
— Спрашивай что хочешь, — раздается голос от одной из каменных стен. — Я всегда рада принять друга друга.
Кири останавливает лошадь, улыбаясь шире, чем я видел за все время, что провел с ней. Во мне всплывает какое-то уродливое чувство, и я хмурюсь.
— Лара, ты вышла нас встретить, — говорит она, явно в восторге.
— Профессиональная привычка, — говорит женщина, забирая веревку Грибка, которым мул привязан к лошади Кири. — Идемте, вы двое, нам нужно многое обсудить. Лучше сделать это в тепле моего дома.
— Но, но…
— Нет, — говорим мы с Ларой одновременно. Черноволосая провидица бросает на меня насмешливый взгляд — он угасает почти мгновенно, улыбка сменяется нахмуренными бровями.
Она знает.
Маг, одаренный предвидением. Конечно, лучшая подруга Кири сразу же увидит, кто я такой на самом деле.
Я смотрю на нее, мои губы превратились в тонкую линию, и она склоняет голову в безмолвном признании.
Она не расскажет Кири мой секрет.
Сомнения толпятся в моих мыслях, окрашенные горьким стыдом.
Мы следуем за ней по многолюдным улицам к ее дому на окраине города. Кири без умолку щебечет с Ларой, а я борюсь с чувством неловкости от того, что лучшая подруга Кири будет лгать ей по своей воле. Потому что Лара поняла, что я хочу, чтобы она так поступила.
Это к лучшему, ради высшего блага. Это правильно.
Так я всегда себе говорил.
Так почему сейчас этого недостаточно?
Дом Лары мгновенно кажется знакомым. Толстые каменные стены, соломенная крыша над головой, уютная мебель и уютный огонь. Я ставлю наши сумки у двери, мои доспехи звенят, где стоят.
Я до сих пор их не надел.
Главное отличие дома Лары от коттеджей, в которых я бывал за последнее столетие, — это размер: он довольно большой по сравнению с ними. Впереди виднеется зона, которая привлекает мое внимание, отделанная роскошной пурпурной тканью — цветом Накуша, бога магии. Лара быстро проводит нас мимо, но не настолько быстро, чтобы я не заметил статуэтки Пантеона на полке у окна.
Фигурка Хракана смотрит на меня незрячими глазами, когда я следую за женщинами внутрь коттеджа.
Хракан. Бог смерти, бог времени, непостижимый и тем не менее неизбежный. Бездружный, называли Хракана.
Я сглатываю, и мое внимание привлекают две теперь уже молчаливые женщины передо мной.
Если Кири — пылающее солнце, то Лара — луна, с гладкими, почти черными волосами и лучистыми карими глазами. Они почти противоположности: круглое, миловидное лицо Лары так не похоже на острые, угловатые черты Кири. Две стороны одной монеты.
Такие молодые тоже, как все смертные. Гладкие, не тронутые морщинами черты, живые умы работают за глазами, полными надежды.
У меня тоже мало морщин, несмотря на мой возраст, но по сравнению с этими двумя… такими полными жизни, такими новыми…
Я чувствую себя древним. И очень, очень уставшим.
— Ты в порядке? — спрашивает Лара. — Может, сначала поедим? Я знаю, мы торопимся.
Кири наблюдает за мной, проницательная маленькая штучка.
— Еда — это хорошо. Мы спешим… подожди. Ты сказала «мы». Я же говорила, что это жутко, когда ты ведешь себя так, будто уже знаешь, что мы собираемся сказать.
