Она открывает рот, словно хочет сказать что-то еще, но я отворачиваюсь, осторожно натягивая одежду.

— Завтрак будет внизу, а затем, полагаю, мы отправимся в путь.

— Поняла, — говорю я голосом, который едва узнаю.

— Будь осторожна, Кири, — говорит Лара.

Она уходит, прежде чем я успеваю спросить, что она имеет в виду.

Глава 24

МЕЧ

Наши лошади отдохнули и нагружены едой и припасами, которые жители городка с радостью предложили в знак благодарности.

Они даже не взяли плату, и это раздражает.

Мне не нравится мысль о неоплаченном долге, хотя в конце концов только один долг действительно наступает сроком.

Кири поет, выезжая во главе группы, Морроу рядом с ней, и его бас с подголосками слишком хорошо сочетается с ее легким сопрано. Кейдия едет за ними на белоснежной кобыле, подобных которой я не видел целую вечность.

Музыка так же прекрасна, как Кири, но звук ее голоса, сливающийся с голосом Морроу, заставляет меня скрежетать зубами.

Я ненавижу это даже больше, чем ожидал. Десять лет в Коттлсайде были лучше этой пытки.

Кири — единственное, о чем я могу думать, невыносимая, прекрасная Кири, с ее острым как плеть юмором и бесшабашным отношением. Ее бесстрашие, ее упрямство, скрытая доброта, которую, как она думает, никто не замечает.

Хуже всего то, что теперь я так ясно вижу, почему она это скрывает. Ее за это уже наказывали. Она думает, что это делает ее слабой.

Я хочу показать ей, как она ошибается, но знаю, что лишь докажу ее правоту.

И это, это, больше чем что-либо, — кинжал прямо в мое темное сердце.

— Ты молчишь. — Мягкий голос Лары вырывает меня из задумчивости, и я смотрю в сторону, обнаруживая ее едущей рядом со мной, Грибок весело трусит позади нее.

— Молчание мне к лицу.

— Уверена, — говорит она, многозначительно глядя на меня.

— Как давно ты знаешь? — спрашиваю я ее. Я несколько дней размышлял, когда спросить ее, или стоит ли вообще допытываться, имеет ли значение, что она знает.

— Как только узнала, что она выпила из Чаши. — Она хлопает лошадь по шее. — Она была отмечена и до этого, впрочем, как, уверен, ты тоже знаешь. Это привлекло ее ко мне, связало нас вместе. Наши судьбы переплетены так же долго, как и твоя.

— Ты не сказала ей? — Я сужаю глаза в подозрении.

Она пожимает плечом, но ее выражение лица и печаль в глазах далеки от беззаботных.

— Не мне вмешиваться в волю богов. Я — инструмент Накуша. В отличие от Кири, я верю в своего бога.

— Кири считает тебя подругой. — Это вырывается рычанием, и ее лошадь вскидывает голову от моего тона.

— Я ее подруга.

— Ты ведешь ее, как быка на… — Я качаю головой, злой. Злой на Лару за то, что она делает именно то, что должна, и хранит секреты от Кири.

Но в основном я в ярости на себя за то, что храню секреты от Кири — и за то, что делаю то, что должно быть сделано.

Лара просто смотрит на меня, наши лошади держат шаг за спиной Морроу и воровки, которые теперь распевают задорную моряцкую песню о том, что делать с пьяным солдатом.

— Я делаю то, что велит Накуш. Я верю в его суждение. Я верю в судьбу, и я верю в Кири, которая моя подруга, которая всегда была моей подругой. — Ее слова полны эмоций. — То, что я подчиняюсь воле бога магии, не значит, что я хочу, чтобы моя подруга страдала. У меня есть вера, Меч. — Она выплевывает это слово, как ложь, которой оно является. — У меня есть вера, что из того, что она решит сделать, выйдет добро. Я верю в добро в ней, больше, чем во что-либо еще.

Я усмехаюсь, но в этом звуке нет веселья.

— Тогда у тебя его больше, чем у меня.

Она поднимает подбородок, ее темно-карие глаза, полные магии, твердо встречают мой взгляд, и я вижу в этой женщине больше Накуша, чем мне хотелось бы.

— Мне грустно за тебя. Из всех здесь именно у тебя должно быть больше всего веры. Ты почти столько же теряешь, сколько и Кири, если великий план судьбы даст трещину. — Голос Лары звучит не как ее собственный, и я склоняю голову, признавая бога, который избрал ее.

Накуш прав, как и Лара, которая говорит его слова.

Только время покажет, какая полная карта нам выпала, что выпала людям, благодаря моему выбору.

Великий план судьбы может уничтожить нас всех.

Глава 25

КИРИ

Я избегала Меча во время нашей поезди по пересеченной местности. Теперь, когда мы остановились на ночь, чтобы дать отдых лошадям — и, к сожалению, моему собственному обессиленному телу, — избегать его стало сложнее.

Даже невозможно.

Я вздыхаю, усаживаясь у костра и оглядывая четыре палатки, установленные вокруг. Нет места, чтобы делать что-то еще, кроме как сидеть и есть еду, которую Лара с радостью готовит.

Кролик вертится на вертеле, грибы, собранные Кейдией, жарятся на сковороде под ним вместе с кусочками картофеля и травами. Жир с кролика шипит, попадая на овощи внизу, пламя лижет края сковороды.

— Выглядит намного лучше того, что я готовила в лагере последние несколько недель, — говорю я Ларе. — Спасибо.

Она ухмыляется мне, поворачивая вертел.

— Я всегда была лучшим поваром.

— Я принесла клубничное вино, — щебечет Кейдия, усаживаясь рядом со мной. Она такая миниатюрная, я чувствую себя огрихой рядом с зеленокожей женщиной. — Сама сделала его две весны назад. Думала, мы могли бы отпраздновать нашу первую ночь бокалом. Или двумя.

— Никогда не думал, что буду пить клубничный ликер с дриадой, не говоря уже о самой красивой ведьме, которую я когда-либо видел. — Морроу нанизывает второго кролика на второй вертел, добавляя его к огню, когда щеки Лары краснеют.

Я ухмыляюсь. Морроу стал мне нравиться, как один из грибов в блюде Лары, и он кажется мне гораздо более дружелюбным после того, как я прикончила манткора.

— Самое безумное, что я когда-либо видел в бою, — сказал он мне, когда мы ехали вместе. — Ты была совершенно бесстрашна. Скользнула под него, как змея, и бац! Он был мертв. Невероятная работа.

Яснее ясного, что ему тоже нравится Лара, и меня это радует за них. Они были бы очаровательной парой. Лара, впрочем, обращается с ним так же, как со всеми остальными. Вежливо, терпимо, иногда холодно.

Ну, со всеми, кроме меня, но это привилегия, которую я заслужила.

У меня, однако, такое чувство, что Морроу не из тех, кто легко сдается.

— Как твое плечо? — спрашивает Кейдия, протягивая мне бурдюк с вином.

— Болит, но терпимо, правда. — Я делаю глоток из бурдюка, и вкус взрывается у меня во рту. — Клянусь пальцами Солы, это невероятно. — Словно лето танцует у меня в горле.

— Конечно, невероятно. Я дриада. — Она закатывает на меня глаза, затем шевелит пальцами. — Дай-ка взглянуть.

Я поворачиваюсь к ней, послушание дается гораздо легче с клубничным вином во рту, и стягиваю блузу через голову. Я аккуратно складываю ее на зеленом плаще рядом со мной, мне зябко в одной сорочке.

— О, похоже, все хорошо, — радостно говорит Кейдия, холодные пальцы осторожно надавливают на рану.

— Ты не могла бы делать это в палатке? — раздается голос Меча с другой стороны костра.

— О, ты бы хотел, чтобы она научилась видеть в темноте? Это было бы разумнее? — рявкаю я.

Тихий разговор Лары и Морроу смолкает при наших резких словах.

— Вам двоим нужно ладить, — наконец говорит Морроу. — Нас ждет долгая дорога, и придирки к ней не сделают ее легче, Меч.

— Придирки к ней? — Меч встает, его красивое лицо окутано тенью, несмотря на теплый свет костра. — Ты думаешь, я придираюсь к ней?

— Девушке нужна медицинская помощь. Я не понимаю, почему ты устраиваешь из этого проблему. Не смотри, если тебя это беспокоит, — говорит ему Морроу, галантный даже перед лицом гнева Меча.

Он поднимается в моих глазах еще выше. Я улыбаюсь ему.

— О, все в порядке, Морроу, — сладко говорю я ему, зная, что именно сказать, чтобы еще больше разозлить Меча. — Он не выносит вида моей голой кожи, потому что это напоминает ему, как ему нравилось прикасаться к ней всего несколько дней назад.