Неважно, что дым становится гуще, чем ближе мы подъезжаем, что звуки хаоса и ужаса становятся громче с каждым ударом копыт по утрамбованной грязной дороге. Ничто из этого не помогает уменьшить мое разочарование в богах.

Именно так я и оказался в этой отчаянной ситуации в первую очередь. Вместо того чтобы выплескивать свое разочарование правильными способами, я выместил его на последователях Солы.

Я никогда не жалел об этом. Моя месть ей была полностью заслужена.

Теперь же, когда Кири скачет впереди меня, я чувствую первые нити раскаяния. Ноги ее лошади вытягиваются, пожирая пространство. Грязь летит ледяными комьями там, где бьют ее подкованные копыта. Жизнь Кири — ее судьба — висит на хрупком волоске… и стыд змеится во мне.

Моя жажда мести погасит каждую искру жизни в ней.

Это ее судьба. Из-за моего выбора.

Я скрежещу зубами.

— Но! — Я подгоняю своего коня, он фыркает и неохотно рвется вперед. Верный вьючный мул Кири ревет, несясь рядом с нами.

Кири притворяется, что ей все равно, что она не страдает, она притворяется всем тем, чем ее воспитали Сестры Солы. Во что ее превратили. Или пытались превратить, по крайней мере.

Рыжие волосы струятся за ней, как знамя, выбиваясь из длинной косы, такие же дикие и непокорные, как сама воровка. Ее зеленый плащ развевается на ветру. Когда она оглядывается через плечо на меня с этой самоуверенной улыбкой, мое сердце пропускает удар.

Она улыбается, но я вижу ее браваду насквозь. В ее глазах тревога, она запечатлелась на ее лбу.

Она глубоко переживает. Ей больно.

И не только за себя, но и за других. За мула Грибка, за ее подругу Лару, за директа, за ее бедную давно умершую семью — за людей в этом маленьком забытом городке, осажденном тварью, которая должна была остаться забытой.

Жизнь научила ее носить равнодушие как доспехи.

Интересно, чему научит ее Смерть.

Знание того, что я стану свидетелем результата, не приносит мне радости.

Я подчиняюсь ритму лошади, звукам безнадежно неравной битвы, разворачивающейся впереди, и своей судьбе.

Не важно, кто я или что я — судьба сделает с нами все, что захочет.

Глава 20

КИРИ

Манткор — словно из кошмара. Невероятная, гнилостная вонь от него будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь, я уверена.

— Он, блядь, огромный. — Я даже не осознаю, что говорю вслух, пока не слышу свой голос.

Похожие на летучие мыши кожистые крылья тянутся из его странной, покрытой мехом шкуры, каждый сегмент увенчан когтем таким темным, что они, кажется, поглощают свет. Он даже больше директ, и я благодарна, что то существо покинуло нас в предгорьях Хиирек, а не сражалось с этой тварью. Всклокоченная темно-коричневая шерсть висит на нем спутанными колтунами, чудовищно длинный хвост скорпиона хлещет позади.

Когда он поворачивается к нам, показывая свое лицо, страх ледяными руками сжимает мое сердце.

Его почти человеческие черты окидывают нас взглядом, широкие кошачьи глаза одновременно умны и безумны, его черты слишком чудовищны, чтобы быть человеческими, и слишком человечны, чтобы быть по-настоящему чудовищными.

Он ужасен.

Лошадь Лары встает на дыбы, и она бросается вперед, хватаясь за гриву, чтобы удержаться, затем совершает удивительно элегантное спешивание.

Меч осаживает коня, и манткор, кажется, улыбается при виде него, обнажая клыки размером с мои предплечья. Веревки слюны свисают из его пасти, и он ревет, бросая вызов.

— Что ж, — говорит Меч, звуча слегка скучающе.

Мой взгляд возвращается к Ларе, которая рисует круг по крайней мере вдвое шире своего роста на покрытой льдом грязи.

Колокольня города продолжает звонить, и манткор трясет своей огромной лохматой головой, затем снова ревет, отвлекаясь от нашей маленькой компании. У меня переворачивается желудок, когда я понимаю, что происходит.

— Колокол, — бормочу я, оглядываясь на Меча.

У меня пересыхает во рту. Он без рубашки, надевает доспехи, шипованные наплечники поблескивают в тусклом зимнем солнце.

Я качаю головой.

— Колокол, — говорю я громче. — Шум — смотри. — Я указываю на манткора, желая, чтобы они увидели то, что мне вдруг трудно выразить словами.

Конь Морроу танцует под ним, раздувая ноздри.

— Что ты предлагаешь? — непринужденно спрашивает он, словно я предложила ему поднос со сладостями на выбор.

— Нам нужно заставить их перестать звонить в колокол, — говорю я, ища поддержки у Лары. Но Лара занята, выцарапывая в грязи всякие неопознаваемые символы. Радужная сфера мерцает над ней, и хотя ее губы движутся, я не слышу ни слова из того, что она говорит.

Ясно. Оттуда помощи нет.

— Колокол может быть хорошим отвлечением от нашей атаки, — спокойно говорит Меч. Как, черт возьми, он умудряется надеть доспехи без чьей-либо помощи, я не понимаю, но то, как все, черт возьми, расслаблены перед лицом этой твари, еще более озадачивает.

Это бесит меня.

— Там, прямо там монстр, — я указываю на него, на случай, если они его пропустили, — и он уничтожит это место, если мы не заставим их перестать звонить в этот проклятый богами колокол.

Я почти называю всех идиотами, но сдерживаюсь. Едва.

— Значит, ты хочешь рискнуть своей шеей, чтобы доскакать до колокольни… мимо зверя? — спрашивает Морроу. Он ухмыляется. Он самодоволен. — Или ты хочешь, чтобы они были отвлечением, чтобы нам было легче?

— О, иди ты, Морроу. — Я грожу ему пальцем. — Не думай, что я не вижу, что ты пытаешься сделать. Не выставляй меня такой же, как ты. Я не героиня.

Что-то меняется, энергия пульсирует в воздухе.

Колокол перестает звонить.

Внимание Меча резко переключается на Лару, и я следую за его взглядом. Она бормочет заклинание, беззвучно, по крайней мере для меня, но нет сомнений, что именно оттуда исходит сила. Светящаяся голубая цепь льется из ее ладоней, протягиваясь до самой колокольни, где исчезает из виду под колоколом.

— Она мне нравится, — говорит Морроу.

Меч ничего не говорит.

Но он смотрит на меня, и в его взгляде такая печаль, неизбежность, которую я не могу описать.

Я киваю ему.

— Прикрой Лару, — кричу я Морроу и посылаю лошадь к манткору. Несмотря на внезапную тишину колокольни, городок все еще в хаосе, несколько столбов дыма поднимаются от множества небольших пожаров.

Манткор кричит — жуткий, почти человеческий звук — и снова атакует ближайшее здание. Искры разлетаются сквозь клубящийся дым, когда его когти скребут по камню. Доля секунды спустя кислый запах твари усиливается втрое.

— Берегись, — кричит мне Меч, как раз когда вокруг него взрывается огонь.

Рефлекторно я вскидываю руку к лицу, отводя лошадь от разворачивающегося из твари огромного огненного шара. Жар обжигает кожу, моя лошадь кричит от страха.

Я не могу подвергать ее такому. Она точно не просилась в опасность.

— Клянусь гребанными зубами Солы, — ругаюсь я, спешиваясь с перепуганной лошади как можно осторожнее. — Грибок, — кричу я, чувствуя себя идиоткой, но продолжаю. — Успокой лошадь. — Я шлепаю лошадь по крупу, но ей не нужны уговоры — она уже мчится прочь от меня и огненного манткора.

— Как, черт возьми, у него получился огонь? — кричу я Мечу, который сделал то же самое, его конь вздымает копытами пыль позади нас. Сквозь дым и пот, заливающий глаза, я замечаю Морроу — странная прозрачная зеленая пленка мерцает на его теле.

— Щит Лойяда, — объясняет Меч, наблюдая за тем, на чем сосредоточен мой взгляд. — Лара будет с ним в безопасности.

Я киваю, благодарная за его уверенность, немного пристыженная тем, что он уловил мою тревогу за нее. Будь я хорошей маленькой Сестрой Солы, меня бы вообще не было в этой гребаной передряге.

Я вытаскиваю свои длинные кинжалы из ножен, наслаждаясь тем, как они поблескивают в огне манткора, зная, что они мне понравятся еще больше, покрытые его кровью.