В коридоре уже ждали Ровена, Мина и ещё двое слуг. Все смотрели так, будто только что увидели, как горгулья спела колыбельную. Кайрен отдал короткий приказ насчёт комнаты Ноэля: огонь, одежда, книги оставить, стол привести в порядок. Голос у него был ровный, но слуги слушали так, будто каждое слово высечено на камне.

Арина шла рядом с Ноэлем.

Не брала за руку.

Не потому, что не хотела. Потому что мальчик и так был натянут, как струна. Любое лишнее прикосновение могло стать для него не заботой, а новой формой власти. Она просто замедлила шаг, чтобы ему не приходилось поспевать за взрослыми.

Кайрен заметил.

Она заметила, что он заметил.

И стало ясно: этот мужчина будет считывать всё. Каждый жест. Каждую паузу. Каждую улыбку. Он не доверял ей ни на медную монету, если здесь вообще были монеты.

Что ж.

Честно говоря, она и сама себе сейчас доверяла не полностью.

У поворота к широкому коридору Ноэль вдруг остановился.

Арина тоже.

Кайрен прошёл на два шага вперёд и обернулся.

— Ноэль?

Мальчик смотрел не на него.

На Арину.

Глаза у него были огромные, серые, испуганные до боли. Но где-то под страхом появилась первая тонкая ниточка надежды — такая хрупкая, что Арине стало страшно сильнее, чем перед Кайреном.

— Миледи, — прошептал Ноэль.

— Да?

Он сжал руки перед собой.

— Вы правда не отдадите меня тётушке Селесте?

Бастард за семейным столом

— Вы правда не отдадите меня тётушке Селесте?

Вопрос прозвучал так тихо, что его мог бы проглотить коридор. Но он не проглотил. Каменные стены, высокие окна, слуги у дальней стены, даже Кайрен, стоявший на два шага впереди, — все услышали.

Арина тоже услышала.

И сразу поняла, что ответить «нет» легко только тому, кто не собирается платить за это слово. А она стояла в чужом теле, в чужом замке, рядом с чужим мужем-драконом, под взглядами людей, которые, кажется, уже успели мысленно похоронить её благоразумие. Она не знала законов этого мира. Не знала, кто такая Селеста на самом деле: просто властная родственница или женщина, у которой были реальные права на мальчика. Не знала, мог ли Кайрен одним приказом отменить всё сказанное ею пять минут назад.

Но знала другое: ребёнок не спрашивал о юридических тонкостях.

Он спрашивал, можно ли ему перестать бояться хотя бы на один вдох.

Арина присела перед ним.

Не резко, чтобы не спугнуть. Не слишком близко, чтобы не заставить отступить. Платье неловко потянуло в талии, каменный пол отдал холодом через подол, но она удержала взгляд Ноэля.

— Я не знаю всех правил этого дома, — сказала она честно. — И не буду обещать тебе сказку, где я махну рукой, и все сразу станут добрыми и разумными.

Кайрен за её спиной не шевелился, но Арина чувствовала его внимание почти кожей.

Ноэль смотрел на неё настороженно. Видимо, такие взрослые вступления обычно заканчивались плохими новостями.

— Но я обещаю другое, — продолжила она. — Я не отдам тебя леди Селесте молча. Не позволю увести тебя как вещь, которую переставляют из комнаты в комнату. Если кто-то решит, что имеет право распоряжаться твоей жизнью, ему придётся говорить не через твой страх. Со мной. И вслух.

Мальчик моргнул.

— А если она скажет, что вы опять передумали?

Вот это «опять» резануло сильнее всего.

Прежняя Элира, кем бы она ни была, оставила после себя не просто плохую репутацию. Она оставила ребёнку привычку ждать перемены ветра от любого взрослого лица.

— Тогда спросишь меня сам, — сказала Арина. — Не её. Не слуг. Не стены. Меня.

Ноэль покосился на Кайрена.

— А если отец…

Кайрен шагнул ближе.

Мальчик тут же замолчал, будто сам испугался, что сказал слишком много.

— Если я приму решение о твоей безопасности, — произнёс Кайрен, — ты услышишь его от меня.

Слова были правильными. Даже, наверное, важными. Но в них оставалось слишком много лорда и слишком мало отца. Арина поймала себя на желании пихнуть драконьего мужа локтем в бок и прошипеть: «Он не отчёт просит, а защиту». Но делать это при Ноэле было бы новой глупостью, а утро уже и так выдалось урожайным.

Мальчик кивнул.

Не потому, что успокоился.

Потому что привык соглашаться.

Арина поднялась.

— Пойдём завтракать, Ноэль.

Он шагнул рядом с ней, но не слишком близко. Она заметила: ровно так, чтобы не касаться её рукава, если вдруг она передумает и оттолкнёт. Ещё одна привычка, которую кто-то старательно воспитал.

Коридор ожил.

Слуги двинулись следом, но держались на расстоянии. Мина бросала на Арину такие взгляды, будто та была одновременно чудом и катастрофой. Ровена шла с лицом человека, который уже представил себе, сколько неприятностей принесёт этот завтрак. Кайрен держался с другой стороны от Ноэля, чуть впереди, но не настолько, чтобы мальчик выпал из его поля зрения.

Арина заметила и это.

Он не доверял ей.

Но сына видел.

Это было важнее, чем ей хотелось признать.

По пути к малой трапезной замок будто становился богаче с каждым поворотом. Узкие коридоры северного крыла сменились широкими галереями, стены — гобеленами с драконами, пол — тёмным камнем с золотистыми прожилками. В высоких окнах дрожал утренний свет, за стеклом виднелись горы и серое небо, слишком близкое, будто замок стоял не на земле, а на краю чужого дыхания.

Арина поймала себя на том, что хочет остановиться и рассмотреть всё как туристка.

Нельзя.

Туристок в чужих телах обычно быстро разоблачают.

Она шла ровно, будто всю жизнь знала, где здесь поворот к завтраку, хотя на самом деле ориентировалась по Кайрену и по тому, как слуги при виде него заранее расступались. Каждый, кто встречался им в коридоре, сначала кланялся лорду, потом Арине, потом быстро смотрел на Ноэля — и тут же отводил глаза.

Не презрение.

Хуже.

Привычка не замечать.

Ноэль тоже это чувствовал. Он становился всё тише, чем ближе они подходили к людной части замка.

У дверей малой трапезной стояли двое слуг. Увидев процессию, один из них открыл рот, потом закрыл, потом поклонился Кайрену так низко, что почти уткнулся лбом в грудь.

— Милорд. Миледи. Стол накрыт.

Арина услышала, как внутри кто-то негромко разговаривал. Женский голос, мужской смешок, звон посуды. Нормальное утро богатого дома. Только ей казалось, что сейчас они войдут не в столовую, а на арену, где вместо оружия будут салфетки, взгляды и слова, сказанные так мягко, что синяки от них остаются надолго.

Кайрен первым положил ладонь на створку.

Но Арина тихо сказала:

— Подождите.

Он повернул голову.

— Что ещё?

— Где будет сидеть Ноэль?

Слуги у двери замерли.

Кайрен посмотрел на неё пристально.

— Там, где я скажу.

— Замечательно. Тогда скажите сейчас. Чтобы потом никто не бегал с лицом «у нас не предусмотрено место для ребёнка, которого все старательно не замечали».

Один из слуг побледнел.

Кайрен несколько секунд молчал. Арина почти видела, как в нём сталкиваются раздражение, подозрение и понимание, что спорить об этом перед мальчиком — значит снова дать всем право считать Ноэля проблемой.

— Справа от меня, — сказал он.

Ноэль резко поднял глаза.

Арина тоже удивилась, но удержала лицо.

Справа от лорда. Не где-нибудь в дальнем конце. Не у стены. Не на приставном стуле. Справа.

Слуга открыл дверь.

В трапезной стало тихо.

Не постепенно. Сразу.

За длинным, но не парадным столом сидели четыре человека. Селеста — в тёмно-синем, безупречная, будто успела переодеться из детской в броню. Рядом с ней сухой пожилой мужчина с длинным лицом и серебряной цепью на груди. Напротив — молодая девушка с пепельными волосами и слишком любопытными глазами. Чуть дальше — плотный седоватый мужчина в бордовом камзоле, который держал кубок и выглядел так, будто завтрак без чужого скандала считал неудавшимся.