— А если вы не справитесь?

Вот он, момент.

Арина знала, что цена нужна. Без цены её предложение покажется капризом. С ценой — станет решением.

Страшно было только выбрать цену правильно.

— Если я не справлюсь, — сказала она, — если за месяц не смогу доказать, что Ноэль здесь в безопасности и что дом может принять его без вреда для рода, я сама покину замок.

Кайрен застыл.

— Нет.

— Почему? Вы же мне не доверяете. Удобное условие.

— Вы не понимаете, что предлагаете.

— Отлично понимаю. Если я проиграю — я ухожу. Род получает доказательство, что вы не под влиянием странной жены. Селеста получает моё отсутствие. Вы получаете возможность решать вопрос Ноэля без моего раздражающего вмешательства.

— А Ноэль?

Арина сжала пальцы.

— Ноэль получит месяц. Иногда месяц — это больше, чем ничего.

— Для ребёнка, которого уже бросали, ваше исчезновение станет не условием сделки, а новым предательством.

Вот теперь попал он.

Точно. Больно. Заслуженно.

Арина отвела взгляд к деревянному дракону на столе.

— Я не собираюсь проигрывать.

— Так говорят все, кто легко обещает.

— Это нечестно.

— Это правда.

Она резко поднялась.

— А что вы предлагаете? Сидеть и ждать, пока ваш совет красиво решит, куда деть мальчика? Вы сильный, страшный, драконий лорд, у вас глаза горят так, что слуги забывают дышать. Но завтра к вам придут люди, и вы уже говорите так, будто должны выбирать между плохим и ужасным. Значит, нужен третий вариант. Да, он рискованный. Да, я могу ошибиться. Да, я понятия не имею, как управляют замком, зато прекрасно вижу, как им уже управляли без меня. Результат — ребёнок, который отдаёт игрушку, потому что заранее готов к обману.

Кайрен молчал.

Арина шагнула ближе к столу, поставив ладони на край.

— Дайте мне месяц. Не как жене, которой вы верите. Как человеку, который хотя бы смотрит туда, куда остальные не смотрели.

— Род спросит, почему я доверяю вам.

— Скажите правду.

— Какую?

— Что не доверяете. Поэтому и ставите срок. Но признаёте, что за один день я сделала для Ноэля больше, чем ваши осторожные взрослые за долгое время.

Он резко выдохнул.

— Вы не скромны.

— Скромность сейчас не защитит ребёнка.

Секунды тянулись долго.

Где-то в глубине замка ударили часы. Или не часы — камень. Низкий гул прошёл по стенам, напомнив Арине, что дом слушает. Этот странный, холодный, живой дом, который почему-то поставил на её запястье свой знак.

Кайрен подошёл ближе.

Теперь между ними оставался только угол стола.

— Если я приму, вы будете под ударом.

— Я уже под ним.

— Селеста попытается доказать, что вы не способны отвечать за ребёнка.

— Пусть попробует.

— Дарвен будет требовать отчётов.

— Получит. У меня теперь хобби — списки.

— Оствер может оказаться не главным.

— Значит, найдём главного.

— Вы можете не выдержать.

— Возможно.

Это слово далось ей трудно.

Она не хотела признавать слабость. Не перед ним. Не сейчас. Но врать тоже не хотела.

— Возможно, — повторила Арина. — Я могу сорваться. Могу сделать глупость. Могу снова обвинить кого-нибудь раньше времени. Могу перепутать ваши драконьи правила и устроить скандал там, где нужна подпись. Но я буду учиться. Быстро. Потому что у меня нет роскоши взрослеть в этом мире постепенно.

Кайрен смотрел на неё так, будто каждое её слово меняло что-то в невидимой таблице его недоверия.

Не стирало.

Сдвигало.

— Почему? — спросил он.

— Что почему?

— Почему вам не всё равно?

Самый опасный вопрос.

Арина могла снова сказать про обещание. Про детскую. Про справедливость. Всё это было правдой, но не всей. Настоящая правда стояла за зубами: потому что я не Элира, потому что в моём мире я тоже знала, каково это — быть лишней в комнате, где все уже решили, кто имеет право на место. Потому что я проснулась в вашей жизни и пока не знаю, как спасти себя, но могу хотя бы не дать сломать ребёнка.

Слишком много.

Слишком рано.

— Потому что он сегодня отдал мне дракона, — сказала она.

Кайрен посмотрел на фигурку.

Его лицо дрогнуло.

— Этого он не делал даже со мной.

Арина сразу пожалела, что сказала.

— Я не хотела…

— Нет. Хорошо, что вы сказали.

Он подошёл к столу и взял деревянного дракона. Осторожно. Так осторожно, что Арине стало ясно: Кайрен знал эту фигурку. Может быть, помнил, кто её вырезал. Может быть, сам когда-то чинил крыло. Или не чинил, и теперь это тоже стало частью боли.

— Его мать подарила ему этого дракона, — сказал он тихо. — До того, как всё случилось.

Арина не стала спрашивать, что именно.

Не сейчас.

Кайрен поставил фигурку обратно.

— Я дам вам месяц.

Арина не сразу поверила.

— Да?

— На условиях.

— Конечно. Я уже начала беспокоиться, что вы стали слишком приятным собеседником.

— Первое: вы не действуете за моей спиной в вопросах рода.

— Принято, если вы не будете держать меня в неведении ради моей же «безопасности».

— Второе: все обвинения — только после доказательств.

Она поморщилась.

— Принято.

— Третье: если знак снова проявится или изменится, вы сразу говорите мне.

— Принято.

— Четвёртое: вы не обещаете Ноэлю того, что не сможете выполнить.

Арина замолчала.

— Принято, — сказала она наконец.

— И пятое.

— Есть ощущение, что оно мне не понравится.

— Не играйте в мать, если не умеете оставаться.

Тишина стала резкой.

Слова ударили не громко. Глубоко.

Арина медленно выпрямилась. В ней поднялось всё сразу: злость, боль за Ноэля, страх собственной цены, обида на то, что Кайрен попал в самую уязвимую точку. Да, она не знала, умеет ли оставаться. Да, её сюда не спрашивали. Да, возможно, завтра найдётся способ вернуть её обратно — и что тогда? Какое право она имела входить в детское сердце, если сама не знала, не исчезнет ли из этого мира так же внезапно, как появилась?

Но Кайрен стоял перед ней — отец, который любил сына, но слишком долго прятал любовь за решениями. И у него тоже не было права бросать в неё этим словом, будто он сам уже всё доказал.

Арина взяла деревянного дракона и поставила между ними на стол.

— Тогда не играйте в отца, если боитесь защитить сына до конца.

Замок, который забыл смеяться

Кайрен не ответил сразу.

И это молчание оказалось тяжелее любого рыка. Арина уже приготовилась к тому, что он вспыхнет, прикажет ей замолчать, напомнит, где она находится и кто здесь хозяин. В конце концов, драконий лорд в собственном кабинете вряд ли часто слышал, что он играет в отца.

Но Кайрен стоял неподвижно, глядя не на неё, а на деревянного дракона между ними.

Огонь в камине потрескивал негромко. За окном ночь прижималась к стеклу, чёрная и холодная. На столе лежали бумаги, исписанные чужими решениями о судьбе ребёнка, который сейчас, возможно, спал в северном крыле и не знал, что двое взрослых спорят о том, как не дать его жизни превратиться в очередную строку в родовой книге.

Арина вдруг поняла, что дрожит. Не сильно. Только пальцы. Но если сжать их в кулак, Кайрен заметит, а если не сжать — тоже заметит.

Он вообще слишком многое замечал.

— Вы ударили честно, — сказал он наконец.

Голос был ровным, но уже не ледяным. Скорее глухим.

— Я ударила в ответ, — выдохнула Арина. — Это не одно и то же.

— Иногда одно.

— Нет. Если бы одно, я бы сейчас торжественно чувствовала себя победительницей. А я чувствую себя человеком, который сказал лишнее, но не уверена, что жалеет.

Кайрен поднял на неё глаза. В них не было прежнего золота угрозы. Только тёмная усталость.

— Не жалейте.

Арина растерялась.

— Это вы сейчас меня поддержали или поставили очередное условие?