— Я сказал, что вы правы.

Вот теперь она точно растерялась.

Слишком странно было слышать это от него. Ещё страннее — видеть, как тяжело ему дались эти слова. Кайрен не выглядел человеком, который привык признавать чужую правоту, особенно если эта правота впивалась под рёбра.

Арина осторожно села обратно.

— Тогда начнём с простого, — сказала она. — Завтра на совете вы говорите Ноэлю прямо, до всех взрослых разговоров, что он остаётся дома.

— Совет не должен слышать это первым.

— Не совет. Ноэль.

Кайрен медленно кивнул.

— Да.

— Не «я решу вопрос твоей безопасности». Не «род рассмотрит обстоятельства». Не вот это ваше драконье каменное величие, от которого хочется стать мебелью и не мешать. Простыми словами.

— Вы собираетесь учить меня разговаривать с сыном?

— Да.

— Смело.

— Глупо, наверное. Но у меня сегодня был длинный день, можно списать на усталость.

Он посмотрел на неё так, будто хотел возразить, но вместо этого взял деревянного дракона и поставил ближе к краю стола, туда, где свет камина трогал потёртое крыло.

— Утром вы начнёте с детской, — произнёс он. — Не со всего замка сразу.

— Уже боитесь за замок?

— За вас. Вы попытаетесь исправить всё одним приказом, поссоритесь с кухней, кладовыми, Селестой, Оствером и, возможно, с портретами предков, если они вам не понравятся.

— У вас портреты предков отвечают?

— Иногда.

Арина замерла.

Кайрен почти незаметно посмотрел в сторону.

— Это была шутка.

Она прищурилась.

— Так нечестно. У вас лицо одинаковое и для угроз, и для шуток.

На этот раз он действительно усмехнулся. Коротко. Едва заметно. Но она увидела. И почему-то от этой усмешки в груди стало не теплее даже, а беспокойнее. Тепло было бы проще. Беспокойство требовало признать, что этот мужчина не состоял полностью из власти, недоверия и тяжёлых решений.

А ей пока было удобнее злиться.

— Идите спать, — сказал он.

— Вы опять.

— Не как приказ.

— Тогда как что?

Кайрен задержал взгляд на её лице. Слишком долго для обычного ответа. Недостаточно долго для чего-то, что можно было бы назвать нежностью.

— Как просьба не падать с ног завтра.

Арина хотела съязвить. Уже открыла рот. Но вдруг поняла, что если скажет ещё одну колкость, разговор снова уйдёт туда, где легче прятаться.

— Хорошо, — сказала она. — Но бумаги останутся у меня.

— Половина бумаг останется у вас. Вторая — у меня. Если вы найдёте что-то по Ноэлю, сообщаете сразу.

— Если вы найдёте что-то, вы тоже сообщаете.

— Принято.

Он произнёс это слово почти так же, как она недавно. И Арине пришлось очень внимательно смотреть на бумаги, чтобы не улыбнуться.

Утро пришло не мягко.

Оно ворвалось в замок скрипом дверей, быстрыми шагами в коридоре и голосом Ровены за дверью:

— Миледи, вы велели разбудить вас до первого огня.

Арина открыла глаза и несколько секунд смотрела в тёмно-серебряный потолок с драконьими крыльями.

Нет. Не сон.

Она всё ещё была здесь. В теле леди Элиры, в замке Морвентов, с месяцем, которого ещё не было официально, с мальчиком, который отдал ей деревянного дракона, и с мужем, который прошлой ночью впервые сказал «вы правы» так, будто отрывал это признание от собственной гордости.

На столике у кровати стояла фигурка.

Арина села и осторожно коснулась её пальцем.

— Ну что, безымянный, — пробормотала она, — сегодня попробуем не сжечь башню. Хотя обещать трудно.

Через полчаса она уже стояла в детской Ноэля и понимала, что Кайрен был прав: исправить всё одним приказом хотелось почти физически.

В комнате стало теплее. Это было первое, что она отметила. В камине горел ровный огонь, на полу появился толстый ковёр с потёртым, но чистым узором, у окна убрали щель, из которой вчера тянуло холодом. На кровати лежало новое одеяло — тёмно-синее, шерстяное, с вышитой по краю серебряной линией.

Ноэль стоял у стола уже одетый, причёсанный и такой настороженный, будто боялся, что всё это приготовили для проверки.

— Доброе утро, — сказала Арина.

Он поклонился.

— Доброе утро, миледи.

Слишком официально. После вчерашнего деревянного дракона — почти шаг назад.

Арина почувствовала укол разочарования и тут же мысленно одёрнула себя. Что она хотела? Чтобы ребёнок за ночь стал доверять? Чтобы утром кинулся к ней с радостью? Сказки плохи не тем, что в них чудеса, а тем, что после них начинаешь ждать от живых людей невозможного.

— Как спалось? — спросила она.

Ноэль посмотрел на кровать.

— Тепло.

Одно слово, а в нём оказалось столько непривычного удивления, что Арина чуть не сорвалась на резкость: к слугам, к Селесте, к Кайрену, ко всем, кто довёл ребёнка до благодарности за обычное тепло.

Вместо этого она кивнула.

— Хорошо. Значит, первый пункт вычёркиваем не полностью, а карандашом.

— Карандашом?

— Это значит: проверим ещё несколько ночей. Вдруг замок решит, что одного приличного утра достаточно и дальше можно опять жить как ледяная кладовка.

Ноэль осторожно потрогал край одеяла.

— Он не решит.

— Замок?

Мальчик кивнул.

— Камни сегодня не сердятся.

Ровена, стоявшая у двери, едва заметно напряглась.

Арина медленно повернулась к Ноэлю.

— Ты слышишь камни?

Он тут же опустил руку.

— Простите.

— За что?

— Я не должен был говорить.

Вот и новая дверца в страхе.

Арина присела рядом со столом, не приближаясь слишком резко.

— Ноэль, посмотри на меня.

Он поднял глаза не сразу.

— Я не знаю, что значит слышать камни, — сказала она. — Но не собираюсь сердиться на тебя за то, что ты сказал правду. Они говорят словами?

— Нет. Они… как будто помнят. Иногда гудят. Иногда молчат. Когда леди Селеста проходит возле северной стены, там холоднее.

Ровена теперь смотрела в пол с таким лицом, будто предпочла бы оказаться где угодно, только не свидетелем этого разговора.

— А когда проходит твой отец? — спросила Арина тихо.

Ноэль задумался.

— Камни просыпаются.

В этих словах не было страха. Скорее уважение, смешанное с детской осторожностью.

— А когда я?

Он долго молчал. Слишком долго.

Арина уже пожалела, что спросила.

— Они слушают, — сказал Ноэль.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю. Раньше они вас не слушали.

В комнате стало очень тихо.

Знак на запястье под рукавом будто отозвался слабым теплом. Арина удержалась, чтобы не коснуться его. Нельзя. Не при Ровене. Не сейчас.

— Значит, постараюсь не говорить глупостей при стенах, — сказала она.

Ноэль моргнул. Потом уголок его рта дрогнул.

Ровена у двери вдруг выдохнула почти неслышно.

Именно в этот момент в коридоре послышались шаги. Кайрен вошёл без сопровождающих, но постучал перед тем, как открыть дверь. Арина заметила это. Ноэль тоже.

— Отец, — сказал мальчик и выпрямился.

Кайрен задержал взгляд на одеяле, ковре, огне в камине. Потом посмотрел на сына.

— Доброе утро, Ноэль.

Не «юный господин». Не «сын» перед взрослыми. Просто имя.

Мальчик кивнул.

Кайрен сделал несколько шагов и остановился напротив него. Арина почти физически почувствовала, как трудно ему говорить не приказом, не решением, не через родовые формулы.

— Вчера я сказал тебе не всё, что должен был, — произнёс он.

Ноэль замер.

Арина тоже.

— Сегодня к нам придут люди из рода, — продолжил Кайрен. — Они будут говорить о твоём положении. О правилах. О страхах взрослых. Но прежде, чем ты услышишь что-то от них, ты услышишь от меня. Я не отдам тебя в северный храмовый дом.

Мальчик смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Правда?

— Правда.

— Даже если совет велит?

Золото вспыхнуло в глазах Кайрена не яростью, а чем-то более глубоким.

— Совет может советовать. Я твой отец.