Арина медленно повернулась к ней.

— И у вас, конечно, причина уже готова.

Селеста подняла подбородок.

— Да.

Кайрен стал неподвижным.

— Осторожно, Селеста.

— Нет, Кайрен. Осторожность нас и привела сюда. Мы годами молчали ради рода, а теперь чужая воля стоит в сердце Морвентов, держит твоего сына за руку, открывает архивы Миры, ломает решения совета и заставляет камень лгать.

— Камень не лжёт, — сказал Дарвен глухо.

— Камень видит тело, кровь брачного обряда и след принятия домом, — резко ответила Селеста. — Но он не спрашивает, кто смотрит из этих глаз.

Арина почувствовала, как холод проходит от пальцев к плечам.

Нет.

Нет, только не сейчас.

Кайрен шагнул перед ней, но она уже поняла по лицам: сказанное попало туда, куда Селеста целилась. Дарвен побледнел ещё сильнее. Оствер отступил на полшага. Илана смотрела на Арину с испугом и жалостью. Роган перестал дышать улыбкой.

Селеста указала на неё.

— Истинная связь недействительна.

Кайрен произнёс слишком тихо:

— Объяснись.

Селеста улыбнулась. И теперь в этой улыбке не осталось ни тётушки, ни советницы, ни хранительницы порядка. Только человек, который наконец вынес спрятанный нож на свет.

— Потому что в теле Элиры Морвент находится чужая душа.

Тайна чужой души

— Потому что в теле Элиры Морвент находится чужая душа.

Слова Селесты не вызвали крика.

Это оказалось страшнее.

Родовой зал будто втянул в себя все звуки. Главный камень продолжал светиться, но золото внутри него больше не было тёплым. Оно стало резким, настороженным, как огонь, к которому поднесли сухую ветку. Люди застыли вокруг помоста: Дарвен с раскрытой книгой, Роган у стены, Илана с побелевшими губами, Оствер позади старших. Все смотрели на Арину.

Не на леди Элиру.

На неё.

Впервые с того утра, когда она проснулась в чужой постели, чужом теле и чужой жизни, Арина почувствовала себя без кожи. Всё, что она прятала под шутками, упрямством, злостью и слишком прямыми словами, вдруг вытащили на середину зала и положили под родовой камень.

Кайрен стоял перед ней.

Он не обернулся сразу. Сначала посмотрел на Селесту, и в этом взгляде было достаточно холода, чтобы даже главный кристалл потускнел.

— Повтори, — сказал он.

Селеста не отступила.

— Ваша супруга не та, кем была. Вы сами это знаете. Она не помнит обычаев, путает людей, говорит чужими оборотами, за одну ночь меняет ненависть к мальчику на болезненную привязанность, открывает закрытые места, которых прежняя Элира избегала. Теперь камень признаёт её истинной парой спустя два года пустого брака. Вы можете сколько угодно называть это чудом, Кайрен. Я называю это захватом тела.

Арина сжала деревянного дракона Ноэля в руке так крепко, что край крылышка врезался в ладонь.

— Какое удобное слово, — сказала она, хотя голос получился ниже обычного. — Всё, что вам не нравится, вы называете угрозой. Ребёнка — угрозой. Мой выбор — угрозой. Теперь меня саму.

Селеста перевела на неё взгляд.

— Тогда опровергните.

— А как это обычно делают в приличных драконьих семьях? Клянутся на камне, родословной и размере приданого?

Дарвен резко захлопнул книгу.

— Леди Элира, сейчас не время для насмешек.

— А когда будет? После того как меня объявят чужой, опасной и неудобной одновременно? Простите, я пытаюсь успеть до конца протокола.

Кайрен наконец повернулся к ней.

И вот этого Арина боялась сильнее Селесты.

В его лице не было ярости. Не той, которой он защищал Ноэля, не той, с которой смотрел на подлость совета. Там было другое: резкая, почти болезненная сосредоточенность человека, который только что услышал страшную догадку и понял, что она укладывается в слишком многие трещины.

— Леди Элира, — произнёс он.

Снова титул.

Не Арина.

Не даже усталое «вы».

Леди Элира.

Она почувствовала, как внутри что-то тихо оборвалось. Ничего громкого. Просто будто дверь, которую она несколько дней осторожно держала приоткрытой, снова закрыли.

— Милорд, — ответила она таким же ровным голосом.

Его глаза вспыхнули. На миг ей показалось, что он тоже услышал эту стену между ними.

— Совет покинет зал, — сказал Кайрен.

Селеста вскинула голову.

— Нет. Это касается рода.

— Это касается моей жены.

— Если это ваша жена.

Золото в глазах Кайрена стало почти белым.

— Ещё одно слово в таком тоне — и ты выйдешь не по собственной воле.

Селеста раскрыла рот, но Дарвен положил ладонь ей на рукав.

— Кайрен, это обвинение нельзя замять.

— Я сказал: совет покинет зал. Через час я дам ответ, какой сочту нужным.

— Ты не имеешь права скрывать…

— Я имею право не превращать родовой зал в охоту.

Голос его ударил по камню. Главный кристалл отозвался низким гулом, и старшие Морвенты невольно опустили головы. Не от уважения к Арине. От власти лорда.

Селеста смотрела на Кайрена так, будто впервые увидела в нём не племянника и не главу рода, с которым можно спорить, а дракона, стоящего между ней и добычей.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Через час, Кайрен. Потом я потребую решения при всех.

Она ушла первой.

За ней потянулись остальные. Оствер не поднял глаз. Илана обернулась у выхода, посмотрела на Арину с такой тревогой, что та едва удержалась от неожиданной благодарности. Роган задержался дольше всех.

— Кайрен, — сказал он негромко. — Не ломай то, что ещё можно понять.

— Выйди.

Роган сжал губы, поклонился Арине — не издевательски, а всерьёз — и вышел.

Двери родового зала закрылись.

Гул камня стал тише. Теперь внизу остались только они двое и огромный чёрный кристалл, на поверхности которого всё ещё горели два сплетённых знака.

Арина посмотрела на них и вдруг разозлилась.

На камень. На Селесту. На Кайрена. На прежнюю Элиру. На себя. На судьбу, которая швырнула её сюда без объяснений, зато с полным набором чужих грехов, чужого брака и ребёнка, которого теперь она не могла бросить, даже если весь разум кричал, что надо спасаться.

— Спросите, — сказала она.

Кайрен стоял слишком неподвижно.

— Что именно?

— То, что хотите. Не то, что положено лорду Морвенту. Не то, что потом можно красиво сказать совету. Спросите как человек, который уже решил, что я могла его предать.

Его лицо стало жёстким.

— Вы знали.

— Что?

— Что это правда.

Арина молчала.

Он сделал шаг ближе.

— С первого дня. С того утра, когда спросили, кто такая Селеста. Когда не знали, что у меня не было прежних жён. Когда говорили о своей новой жизни так, будто эта жизнь началась с пробуждения. Вы знали и молчали.

— Я не знала, что именно со мной произошло.

— Но знали, что вы не Элира.

— Да.

Это короткое слово прозвучало хуже крика.

Кайрен отступил на полшага. Не от страха. От удара.

— Кто вы?

Арина сглотнула. Горло болело, будто она долго кричала, хотя не кричала вовсе.

— Меня зовут Арина. Арина Соколова. Я не из вашего мира. Я не знаю, как сюда попала. Не знаю, почему оказалась в теле Элиры. Последнее, что помню из своей жизни, — обычный вечер, усталость, своя комната, совсем другой потолок. Потом я проснулась здесь. С вашим кольцом. В вашей постели. С лицом женщины, которую все ненавидели или боялись.

Кайрен слушал, не перебивая.

И от этого становилось только тяжелее.

Лучше бы он обвинял. Проще было бы защищаться.

— Я не выбирала этот брак, — продолжила она. — Не выбирала ваше имя, ваш замок, ваши родовые правила. Не подписывала прошение против Ноэля. Не издевалась над ним вчера и год назад. Не закрывала оранжерею. Не говорила слугам, чтобы они боялись. Я пришла в чужую жизнь, где от моего лица уже было сделано достаточно гадостей, чтобы мне не верили даже тогда, когда я говорю правду.