Хоть что-то.

— Ты умеешь читать это? — спросила она.

Ноэль кивнул.

— Немного. Отец учил. Раньше.

Слово «раньше» упало между ними тяжело.

— А потом?

Мальчик провёл пальцем по краю страницы, но не коснулся букв.

— Потом тётушка сказала, что отецу не следует привязывать меня к тому, что мне не принадлежит.

Арина ощутила, как злость поднимается от груди к горлу.

— Тётушка, я смотрю, большая любительница чужой собственности.

— Она говорит, что защищает дом.

— Конечно. Все, кто запрещает детям садиться за стол, обычно делают это во имя чего-то очень высокого.

Ноэль посмотрел на неё уже почти с любопытством.

— Вы странно говорите.

— Да. Это семейное проклятие.

— У вас?

— Теперь, похоже, у нас.

Он не улыбнулся, но уголок рта дрогнул.

И в этот момент дверь распахнулась.

В комнату вошла женщина лет сорока с гладко убранными волосами и острым лицом. Платье тёмно-синее, на груди серебряная брошь в форме драконьего когтя. Глаза холодные, внимательные. За ней — Ровена, бледная и виноватая, как человек, который сообщил пожарной команде, что огонь уже у трона.

Женщина остановилась на пороге.

Сначала увидела Арину.

Потом Ноэля за столом.

Потом открытую родовую книгу.

На её лице не дрогнул ни один мускул, но комната стала холоднее.

— Леди Элира, — сказала она. — Я вижу, вы начали утро… необычно.

Арина поднялась.

— А вы, должно быть, леди Селеста.

— Вы помните моё имя. Как неожиданно.

В этой фразе было слишком много скрытого.

Арина запомнила: Селеста умная. Опасная. И уже заметила, что с Элирой что-то не так.

— Сегодня день неожиданностей, — сказала Арина.

Селеста перевела взгляд на Ноэля.

— Выйди.

Мальчик мгновенно закрыл книгу.

Арина положила ладонь на обложку.

— Останься.

Ноэль застыл.

Селеста медленно посмотрела на Арину.

— Простите?

— Я сказала: он останется.

— Вы не понимаете, что делаете.

— С утра мне это часто кажется взаимным.

Ровена у двери едва слышно втянула воздух.

Селеста улыбнулась.

Не приятно. Не тепло. Так улыбаются люди, которые нашли трещину и уже подбирают инструмент.

— Ребёнок не должен присутствовать при разговорах взрослых.

— Тогда не говорите при нём гадостей.

— Это не гадости. Это порядок.

— Порядок — это когда ребёнок ест, учится, спит в тёплой комнате и не вздрагивает от собственного имени. Всё остальное — декорации для тех, кто любит командовать без пользы.

Лицо Селесты стало жёстче.

— Леди Элира, ещё вчера вы прекрасно понимали место этого мальчика.

— Вчера у меня, видимо, был плохой день.

— Плохой день? — Селеста тихо рассмеялась. — Вы называете так собственные решения?

— Сегодня называю.

— Как удобно.

— Не то слово. Всем советую. Освобождает место для новых.

Ноэль смотрел на Арину так, будто она прямо на его глазах делала что-то невозможное. Не хорошее даже. Невозможное.

Селеста подошла ближе.

— Этот мальчик не ваш сын.

— Я в курсе.

— Он бастард.

— А это не имя.

— Он источник постоянного риска для рода Морвентов.

— Ему семь лет.

— Кровь не ждёт совершеннолетия, чтобы стать угрозой.

Арина не знала местной магии, законов, родовой политики и вообще, возможно, разговаривала сейчас с человеком, который мог уничтожить её одним письмом. Но она знала тон. Тон взрослых, которые умеют говорить о ребёнке так, будто ребёнок — неудобная вещь в доме.

С этим тоном она разбираться умела.

— Леди Селеста, — сказала она мягко. — Если вы пришли объяснить мне, почему маленького мальчика надо держать в холодной комнате и не пускать к книгам, боюсь, разговор будет коротким.

— Вы забываетесь.

— Возможно. Утро выдалось богатым.

— Я поговорю с лордом Морвентом.

— Прекрасно. Я как раз собиралась узнать, почему в его замке ребёнок живёт так, будто его все ждут удобнее мёртвым, чем счастливым.

Тишина ударила сильнее крика.

Ноэль побледнел.

Ровена закрыла рот ладонью.

Селеста смотрела на Арину уже без улыбки.

— Вам стоит быть осторожнее с такими словами.

— А вам — с такими порядками.

— Вы пожалеете.

Арина вдруг устала. Резко. Вся эта каменная роскошь, чужое тело, чужая ненависть, кольцо, муж, драконы, мальчик с глазами испуганного зверька — всё навалилось разом. Но отступать при Ноэле было нельзя. Дети слишком хорошо запоминают не речи, а моменты, когда взрослые замолчали.

— Ровена, — сказала Арина, не отводя взгляда от Селесты. — В этой комнате будет тепло. Сегодня же. Ноэлю принесут нормальную одежду по размеру. И за завтраком ему накроют место.

Ровена побледнела сильнее.

— Миледи…

— Я не спрашиваю, возможно ли это. Я говорю, что это будет.

Селеста медленно произнесла:

— За семейным столом?

— Именно.

— Вы хотите посадить бастарда рядом с собой?

— Нет. Я хочу посадить Ноэля за стол, где он должен был сидеть с самого начала.

Селеста посмотрела на мальчика.

— Ты слышишь, как легко леди Элира даёт обещания?

Ноэль опустил голову.

Арина шагнула так, чтобы закрыть его собой.

— Не разговаривайте с ним через меня. И не используйте его страх как аргумент.

В этот момент за дверью раздались тяжёлые шаги.

Не быстрые.

Не суетливые.

Властные.

Селеста отступила на полшага. Ровена склонилась почти до пола. Ноэль так сильно сжал край стола, что костяшки пальцев побелели.

Арина обернулась.

В дверях стоял мужчина.

Высокий. Широкоплечий. В чёрном камзоле с серебряной застёжкой у горла. Тёмные волосы были убраны назад, лицо резкое, красивое, без малейшей мягкости. Но самым страшным были глаза — не просто серые или чёрные. В их глубине шевелилось тёмное золото, будто под человеческой радужкой лежал огонь, который пока согласился притвориться взглядом.

Кайрен Морвент.

Она поняла это сразу.

Не потому, что узнала.

Потому что вся комната узнала за неё.

Слуги стали ниже. Селеста — осторожнее. Ноэль — тише. Даже стены будто сдвинулись, признавая хозяина.

Драконий лорд вошёл в детскую и остановился между дверью и столом. Его взгляд скользнул по открытой родовой книге, по Ноэлю, по Селесте, потом остановился на Арине.

Он не выглядел удивлённым.

Хуже.

Он выглядел человеком, который ожидал удара и уже решил, как будет отвечать.

— Объясните, — сказал он.

Одно слово.

Арина почти почувствовала, как прежняя Элира внутри этого тела, будь она здесь, возможно, начала бы оправдываться, изворачиваться или язвить. Но Арины здесь было больше. Она не знала его. Не знала правил. Не знала, сколько власти у этого мужчины над её жизнью.

Знала только, что за её спиной сидел ребёнок, который боялся дышать.

— Я нашла вашего сына в холодной комнате, — сказала она. — Ему запрещают читать родовые книги и садиться за общий стол.

Лицо Кайрена не изменилось.

— Это не ответ.

— Это как раз ответ. Просто вам он, видимо, не нравится.

Селеста тихо вмешалась:

— Кайрен, леди Элира с утра ведёт себя крайне странно. Она нарушает установленные правила, путает слуг, вмешивается в воспитание мальчика…

— Мальчика зовут Ноэль, — сказала Арина.

Кайрен перевёл на неё взгляд.

В груди стало теснее.

Не от страха только. От давления. Этот мужчина не повышал голоса, не угрожал движением, но рядом с ним воздух начинал подчиняться. Так, наверное, чувствует себя свеча рядом с бурей: ещё горит, но уже понимает, что всё зависит не от неё.

— Вы вспомнили его имя, — сказал он.

Арина услышала в этой фразе то же, что в словах Селесты: прежняя Элира либо не помнила, либо делала вид, что не помнит.

— Имя ребёнка не так сложно запомнить, если считать его человеком.

Глаза Кайрена вспыхнули.