— Вот опять.

Кайрен замолчал, понял и медленно выдохнул.

— Нет. Не так. Совет не тронет вас, пока вы сами не решите, как отвечать на обвинение. Я не отдам вас им. Но и не стану прятать правду вместо вас.

Она смотрела на него осторожно.

— Это извинение?

— Это пока всё, что я умею сказать, не солгав.

— Плохо умеете.

— Знаю.

Ноэль переводил взгляд с одного на другого.

— Вы опять ссоритесь?

— Да, — сказала Арина.

— Нет, — одновременно сказал Кайрен.

Мальчик впервые за весь ужасный час почти улыбнулся.

— Значит, ссоритесь.

Кайрен посмотрел на него. И вдруг тоже выдохнул коротко, почти с усмешкой.

Это длилось недолго.

Вверху, за дверями родового зала, раздался тяжёлый бой сигнального гонга.

Один раз.

Потом второй.

Потом третий.

Кайрен резко повернулся.

— Южные ворота, — сказал он.

Дарвен появился в дверях так быстро, будто ждал неподалёку. Лицо его было встревоженным.

— Милорд, прибыл гость с правом крови. Требует немедленного приёма.

— Кто?

Дарвен посмотрел на Ноэля. И это уже было ответом, от которого Арине стало холодно.

— Лорд Вейран из дома Эйрдан. Брат леди Миры.

Ноэль шагнул ближе к Арине.

— У меня есть дядя?

Кайрен не сводил взгляда с Дарвена.

— Он не приезжал шесть лет.

— Теперь приехал, — сказал Дарвен. — И привёз свидетельство материнской ветви.

— Что требует? — спросила Арина, хотя уже знала: ничего хорошего.

В дверях появился незнакомый мужчина в дорожном плаще цвета мокрого железа. Высокий, сухой, с тёмными волосами, перехваченными у затылка серебряным шнуром. Лицо его было похоже на лицо человека, который долго ехал не ради встречи, а ради приговора.

Он не поклонился Арине.

Не поклонился Кайрену.

Смотрел только на Ноэля.

— Я требую передать мальчика мне, — произнёс он. — Как последнему законному защитнику по крови его матери. Мира предупреждала: если Морвенты не смогут уберечь её сына, его должен забрать Эйрдан. И, судя по тому, что я услышал у ваших ворот, этот час настал.

Драконий суд

— Этот час настал.

Слова Вейрана повисли под сводами родового зала так ровно и холодно, будто он не ворвался в чужой дом после шести лет молчания, а просто закончил давно начатый разговор.

Ноэль стоял рядом с Ариной и не двигался.

Она почувствовала, как его плечо коснулось её юбки. Нечаянно. Или нет. Мальчик смотрел на незнакомца широко раскрытыми глазами, в которых растерянность боролась с надеждой, а надежда — со страхом. Дядя. Брат Миры. Кровь матери. Человек, который мог знать её голос, её смех, её любимые песни в оранжерее. Человек, который сейчас смотрел на Ноэля не как на ребёнка, а как на право, заверенное чужой памятью.

Кайрен шагнул вперёд.

Не резко. Резкости ему сейчас, казалось, стоило бы слишком мало. Он стал между Вейраном и сыном, и сам родовой зал будто признал это движение: золото в главном камне вспыхнуло глубже.

— Ты явился в мой дом, не попросив допуска к родовому залу, — сказал Кайрен.

Вейран едва заметно усмехнулся.

— Я явился не в твой дом. Я явился к сыну моей сестры.

— Ноэль мой сын.

— Ты вспомнил это слишком поздно.

Арина услышала, как Ноэль перестал дышать ровно. Не всхлипнул, не испугался вслух — просто втянулся в себя, как всегда делал, когда взрослые начинали делить его судьбу поверх головы.

Она опустила руку и осторожно коснулась его плеча.

Он не отстранился.

Вейран заметил. Его тёмные глаза скользнули по её руке, по золотому знаку под рукавом, по лицу Элиры — и задержались на взгляде Арины. Долго, пристально, с неожиданной неприязнью.

— А это, должно быть, новая защитница Морвентов, — сказал он. — Та самая жена, в чьём теле, как говорят, живёт не та, кого венчали с лордом.

И вот так легко родовой зал снова стал ареной.

Кайрен повернул голову к Дарвену.

— Кто впустил его до окончания совета?

Дарвен сжал книгу обряда у груди.

— Лорд Вейран предъявил материнский знак Миры и право крови. По древнему договору между Морвентами и Эйрданами мы не могли держать его за воротами.

— Зато могли не приводить к моему сыну.

— Я пришёл сам, — сказал Вейран. — И теперь требую суда. Открытого. При камнях и свидетелях. Или ты, Кайрен Морвент, снова спрячешь ребёнка за дверями, как прятал его дар все эти годы?

Селеста появилась в верхнем проходе почти бесшумно. Серебряная брошь на её груди была на месте, безупречная, гладкая, будто никогда не звенела в тёмных коридорах.

— Лорд Вейран имеет право на вопрос, — произнесла она. — После всего, что открылось сегодня, скрытый суд только усилит сомнения.

Арина посмотрела на неё.

— Как быстро вы нашли союзника. Или он нашёл вас ещё до ворот?

Селеста даже не моргнула.

— Леди Элира, в вашем положении я бы воздержалась от обвинений.

— В моём положении я уже столько всего должна была сделать, что начинаю скучать по свободному расписанию.

Но голос прозвучал не так легко, как ей хотелось. Вейран смотрел на Ноэля, Селеста — на Кайрена, Дарвен — на камень, а Арина вдруг остро поняла: её разоблачение стало не концом старой интриги, а удобной дверью для новой. Теперь можно было сомневаться во всём. В её словах. В её защите. В её праве стоять рядом с ребёнком. В выборе Кайрена. Даже в признании камня.

Кайрен поднял руку.

— Суд будет.

Ноэль дёрнулся.

Арина тоже.

— Кайрен, — сказала она тихо.

Он не обернулся сразу.

— Но не над Ноэлем, — продолжил он. — Над теми, кто требует его забрать.

Вейран прищурился.

— Осторожные слова.

— Я только учусь, — холодно ответил Кайрен. — Раньше слишком часто говорил приказами.

Арина не ожидала этого. Не здесь. Не при всех. И от неожиданности не сразу заметила, что Ноэль смотрит на отца с таким же недоверием, с каким смотрел когда-то на первую тёплую комнату: хочет поверить, но боится наказания за надежду.

Суд перенесли в Большой зал Морвентов.

Туда вели широкие лестницы, и пока они поднимались, замок будто собирал свидетелей. Слуги останавливались у стен. Стража двигалась молча, но лица у людей были напряжёнными. Мина шла рядом с Ноэлем, пока Кайрен не сделал ей знак отойти не дальше чем на несколько шагов. Ровена держалась у дверей с таким видом, будто собиралась собственным телом преградить путь любому, кто попытается вывести мальчика без разрешения.

Арина заметила это и подумала, что изменения в доме начинаются странно: не с громких решений, а с того, что служанка впервые стоит у двери не из страха перед хозяйкой, а из страха за ребёнка.

Большой зал был не похож на трапезную. Здесь не ели, не спорили полушёпотом и не прятали неудобные взгляды за чашками. Здесь судили.

Высокие стены уходили в полумрак. На них чернели каменные драконы, вырезанные так искусно, что казалось — стоит кому-то солгать слишком громко, и они сползут вниз. В центре пола был выложен круг из тёмного камня с золотыми прожилками. Вокруг — места для старших рода. Над главным креслом — герб Морвентов: дракон, обвивший серебряную башню.

Ноэля хотели поставить в круг.

Арина сразу шагнула вперёд.

— Нет.

Дарвен поднял брови.

— Юный господин является предметом разбирательства.

— Вот именно поэтому он не будет стоять как вещь посреди зала.

— Леди Арина, — произнёс Дарвен, запнувшись на имени, но всё же сказав его, — у суда есть порядок.

— Если порядок начинается с того, что ребёнка ставят в центр, чтобы взрослым было удобнее на него смотреть, порядок плохой.

Селеста тихо сказала:

— Это не ваш дом.

Арина повернулась к ней.

— Зато это не ваш ребёнок.

Вейран сделал шаг вперёд.

— Именно поэтому я здесь.

— Вы здесь потому, что шесть лет отсутствовали, а теперь решили наверстать всё одним требованием.