Слова были простые.

Арина сама просила простые.

И всё равно они ударили по ней неожиданно сильно. Потому что Ноэль не бросился к отцу, не заплакал, не заулыбался. Он только стоял, сжав руки у живота, и пытался поверить тому, что взрослый сказал без условий.

Кайрен, кажется, хотел подойти ближе, но остановился. И это было правильно. Не взять доверие силой даже у собственного сына — труднее, чем отдать приказ всему замку.

— Я могу идти завтракать? — спросил Ноэль тихо.

Кайрен кивнул.

— Со мной. И с леди Элирой.

Мальчик посмотрел на Арину.

Она поднялась.

— Но сначала у меня важное хозяйственное заявление.

Кайрен едва заметно напрягся.

— Какое?

— С сегодняшнего дня завтрак Ноэля готовится не по остаточному принципу. Отдельная порция. Тёплая. С нормальным выбором. И без лиц у слуг, будто ребёнок украл еду у драконьих предков.

— Я распоряжусь, — сказал Кайрен.

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Нет?

— Вы распоряжались годами. Сегодня распоряжусь я. При вас. Чтобы кухня поняла: это не женский каприз, который можно переждать, и не отцовская вспышка, которую можно обойти через Селесту. Это новое правило дома.

Кайрен молчал несколько секунд.

— Осторожнее с правилами дома.

— Я начну с каши и хлеба, не с наследования башен.

— Вы умеете начинать с малого так, будто идёте на войну.

— Я вчера видела, как ребёнок ел половину лепёшки под взглядами взрослых. Иногда война начинается именно там.

Кайрен больше не спорил.

Кухня встретила их шумом, жаром и паникой.

Слуги у огромного очага застыли при виде лорда Морвента, его жены и Ноэля, который стоял между ними не у двери, не за спинами, а рядом. Старший повар, круглолицый мужчина с густыми седыми бровями, так низко поклонился, что чуть не ткнулся лбом в разделочный стол.

— Милорд. Миледи. Юный господин.

Ноэль вздрогнул от последнего обращения.

Арина услышала.

Кайрен тоже.

— Как вас зовут? — спросила Арина.

— Бран, миледи.

— Бран, с сегодняшнего дня вы готовите для Ноэля завтрак каждый день. Не то, что осталось после семейного стола. Не то, что удобно спрятать на поднос. Нормальный детский завтрак.

Повар покосился на Кайрена.

Плохая ошибка.

Арина сложила руки на груди.

— Я сейчас говорю не декоративно, Бран.

Тот покраснел.

— Простите, миледи. Просто раньше распоряжения шли через леди Селесту или управляющего Оствера.

— Прекрасно. Теперь распоряжения идут через меня, а подтверждает их лорд Морвент. Милорд?

Она повернулась к Кайрену.

В его взгляде мелькнуло что-то опасное. Не для неё. Для кухни.

— Всё, что касается питания моего сына, выполняется по словам леди Элиры. Любая задержка докладывается мне.

Бран побледнел.

— Да, милорд.

У дальнего стола одна из кухонных девушек вдруг опустила глаза, но Арина успела заметить, как та улыбнулась. Не насмешливо. Облегчённо.

— И ещё, — сказала Арина. — Сегодня вечером в детскую принесут сладкие булочки.

Ноэль резко повернулся к ней.

— Миледи…

— Что?

— Мне не надо.

— Я не спрашивала, надо ли. Я сказала: принесут. Ты можешь съесть. Можешь не съесть. Можешь отдать Мине, если она будет слишком грустно смотреть. Но сладкие булочки в детской будут, потому что в комнате ребёнка иногда должны появляться вещи просто для радости.

На кухне снова стало тихо.

А потом кто-то сзади не удержался и тихо фыркнул.

Арина обернулась.

Мальчишка-подмастерье тут же побледнел.

— Простите, миледи.

— За смех у нас пока не казнят. Но за пустую тарелку ребёнка я буду очень неприятной женщиной. Это всем понятно?

Несколько человек дружно закивали.

Кайрен смотрел на неё сбоку. Арина не видела его лица полностью, но чувствовала: он не одобрял её методы целиком. И всё же не вмешивался. Это было почти больше, чем вчерашнее «месяц».

После кухни они прошли в нижний двор к мастерским.

Ноэль сначала держался напряжённо, будто каждый шаг за пределами привычных коридоров нарушал невидимый запрет. Он несколько раз оглядывался на Кайрена. Тот шёл позади, не подгоняя. Слуги расступались, шептались, кланялись. Замок смотрел на маленькую процессию сотней глаз: из окон, из проходов, из-за приоткрытых дверей.

В швейной мастерской пахло тканью, горячим железом и сухими травами, которые висели под потолком для аромата. Мастерицей оказалась женщина с мягкими руками и острым взглядом. Она поклонилась Арине, но на Ноэля посмотрела с неожиданной теплотой.

— Юный господин вырос, — сказала она.

Ноэль уставился на носки сапог.

— Вы его помните? — спросила Арина.

— Я шила ему первые рубашки, миледи. Когда была жива леди Мира.

Кайрен у двери стал неподвижным.

Мать Ноэля.

Имя прозвучало впервые. Мира.

Арина не посмотрела на Кайрена. Не стала. Это было его лицо, его прошлое, его боль — не для любопытства при чужих.

— Нам нужен синий костюм, — сказала она. — И ещё несколько комплектов на каждый день. По размеру. Тёплых. Прочных. Но красивых тоже.

Ноэль поднял голову.

— Синий не обязательно.

— Обязательно, — спокойно ответила Арина. — Ты вчера сказал, что твоя мама выбирала тебе синий.

Мальчик побледнел, будто она достала на свет слишком хрупкую память.

Арина тут же поняла: поспешила.

Вот она, её ошибка. Доброе намерение, сказанное слишком громко.

— Прости, — сказала она тише. — Я не должна была произносить это при всех.

Ноэль моргнул.

Мастерица у стола сделала вид, что полностью занята лентами. Кайрен молчал.

— Ничего, — сказал мальчик.

Но «ничего» было неправдой.

Арина присела рядом, чувствуя, как неудобно тянет платье.

— Нет. Не ничего. Я хотела сделать хорошо и сделала неловко. Так бывает. В следующий раз я спрошу, можно ли говорить о таком вслух.

Он посмотрел на неё с недоумением.

Взрослые здесь не извинялись перед детьми. Это уже перестало удивлять и всё ещё продолжало злить.

— Можно синий, — сказал Ноэль после паузы. — Только не яркий.

— Как небо перед первым огнём? — осторожно спросила Арина.

На этот раз он сам кивнул.

Мастерица подняла с полки свёрток ткани. Глубокий синий цвет будто держал внутри сумерки и далёкое пламя.

— Такой, юный господин?

Ноэль коснулся ткани кончиками пальцев.

И улыбнулся.

Не быстро. Не испуганно. Настояще.

Арина замерла, но тут же заставила себя отвернуться к лентам. Нельзя смотреть на эту улыбку как на чудо, иначе Ноэль снова её спрячет.

Кайрен не отвернулся.

Он стоял у двери и смотрел на сына так, будто увидел перед собой не наследственную проблему, не мальчика спорной крови, не больное место рода, а ребёнка, который выбрал синий цвет, потому что когда-то мать сказала ему красивую фразу.

Арина почувствовала это взглядом. Подняла глаза — и встретилась с Кайреном.

Между ними ничего не произошло.

Никаких признаний. Никакого внезапного тепла. Просто один тихий миг, в котором оба стояли по одну сторону от детской улыбки и оба боялись её спугнуть.

Потом Ноэль спросил:

— А можно… пуговицы с башней?

Мастерица замерла.

Ровена у двери тихо втянула воздух.

Кайрен шагнул вперёд.

Арина не успела понять, в чём дело, но по напряжению взрослых догадалась: пуговицы с башней — не просто украшение. Родовой знак. Право носить герб.

— Можно, — сказал Кайрен.

Ноэль повернулся к нему.

— Правда?

— Да.

— Леди Селеста скажет…

— Леди Селеста скажет мне, если у неё будут вопросы.

В голосе Кайрена прозвучало то самое тёмное золото. Мастерица тут же склонила голову.

Арина сдержала облегчённый выдох.

Один поступок. Небольшой. Конкретный.

Не идеальный мужчина, не внезапно мягкий дракон. Просто отец, который разрешил сыну носить башню.

После мастерской Арина собиралась вернуться в северное крыло, но Ноэль вдруг остановился возле бокового перехода. За мутными стеклянными дверями виднелось что-то зелёное и запущенное.