Но самое интересное — нанесение рун. Вместо иглы — лазер. Вместо мастера — оптоволокно и система зеркал. Хуго просканировал мои руки, когда я ставил Печати, запомнил движения, давление, угол наклона. Потом перевёл всё это в код. Теперь станок наносит руны быстрее меня в сто раз и точнее — у меня никогда не было идеальной геометрии, а у него есть.

— «Я сократил расстояние между рунными узлами на семнадцать процентов, — объяснил Хуго, когда я рассматривал первую партию. — Это повысило эффективность артефакта на двадцать два процента без увеличения его себестоимости».

Я молчал. Потому что мне нечего было сказать. Я — чернокнижник с многолетним стажем — проиграл железу с нейросетью внутри. И это было обидно. Но очень выгодно.

— А защита от копирования? — спросил я, когда отошёл от шока.

— «Каждый артефакт получает уникальный цифровой паспорт. При активации он генерирует случайную последовательность рун, которая не повторяется. Скопировать можно только внешнюю форму — внутреннее наполнение останется оригинальным».

Я представил лица ижевцев, когда они попробуют разобрать наши изделия. И улыбнулся.

— Хуго, ты гений.

— «Я — результат вычислений, — ответила нейросеть. — Гений — тот, кто меня создал. И тот, кто дал мне ресурсы для развития. Кстати, тебе тоже спасибо».

Я не стал спорить. Просто пошёл в цех, взял со стола готовую «обойму», покрутил в руках. Лёгкая, прочная, руны горят ровно. Взял другую — то же самое. И третью — тоже.

— Ван, — позвал я. Он подошёл, вытирая руки ветошью.

— Да?

— Это работает.

— Я знаю, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Хуго никогда не ошибается.

Тут я с ним согласился. Нейросеть не ошибалась. Во всяком случае, с тех пор, как мы перестали ограничивать её в «творчестве». Теперь она рисует не только артефакты, но и выкройки для Тамары. И платья у девчонок получаются красивее, чем в дорогих бутиках. Блонды в восторге. А когда они в восторге, мне живётся спокойнее. Ну, почти.

Так-то я один, ну, кроме Вана знаю, что Хуго и девчонок наших рисует. Голенькими. А они с удовольствием ему позируют. Почти все. Кроме Тамарика и Катьки. Блонды у него в приоритете. Звездят! Вот уж кому всё по фиг!

И если честно, я не знаю, что с этим поделать. Запретить Хуго, так он взгрустнёт и уйдёт в депрессию. Это мы уже проходили.

Запретить девчонкам… Так запретный плод всегда слаще! Что-то да придумают, а камер у нас полно, на каждом этаже не меньше десятка. Найдут, где себя показать.

— Э-э-э, Хуго, а давай ты не будешь заставлять девчонок раздеваться, — попытался я начать диалог с нейросетью.

— «Я никогда и никого не заставлял. Они сами захотели», — отрезал мне Хуго со всей своей посконной прямотой.

— Вот просто так? Взяли и захотели? — не поверил я.

— «Ну… не просто так. Была пара рассылок на их телефоны. Но там простые обучалки», — крайне подозрительно вдруг зачастил он.

— Пришли-ка их мне на почту, и не вздумай купировать! — отдал я команду, и мой телефон тут же вякнул.

М-м-да. И не сказать, чтоб контент запрещённый, но и обратное сложно утверждать. Реально — обучалка. Краткий курс минета, в его взрослом варианте хентая.

— Удалить всё разосланное сможешь?

— «Конечно».

— Удаляй! Если это не криминал, то крайне близко к нему, а у меня нет времени на скандалы. Ты меня понял?

— «Принял. Уже все записи у контактов удалены. Вам прислать материал съёмок?» — вот тут я не вдруг понял, про что это он, но в итоге понял.

— А ты знаешь, присылай. Там много у тебя?

— Почти два террабайта. Всё снималось в высоком разрешении, — с этаким придыханием доложил мне Хуго.

— Знаешь, я ничего не хочу плохого сказать, но очень похоже на то, что последний апгрейд был для тебя явно лишним, — протянул я, глядя на мелкие кадры превью на экране.

Там я увидел много знакомых лиц, и не только лиц… Ягодицы тоже имели место быть…

Вопрос с японцами назревал давно. Тихая пауза после прошлого визита затянулась, и теперь, похоже, у них созрело что-то серьёзное. Не шпионские игры — торговля. Надеюсь.

Тамара позвонила утром, когда я ещё не допил кофе.

— Санчес, к тебе японцы пробуют на приём записаться. Делегация, шесть человек. Четверых ты знаешь, — голос у неё был сугубо деловой, без обычной усмешки. — Я пообещала дать ответ завтра. Что им сказать?

— У нас выставочный зал с образцами готов?

— Уже неделю, как всё готово, но пыль с витрин стоит протереть. Помещение новое, и хоть мы всё пропылесосили, но они всё равно пылятся.

— Тогда пусть завтра семнадцать ноль-ноль приезжают, и с пылью реши.

— Поняла, — отключилась она.

Вот что значит старый кадр — не треплется, не переспрашивает, просто берёт и делает.

— Хуго, — я повернулся к ближайшей камере, — Мне нужно рекламное описание всех артефактов на японском, в шести экземплярах.

— «Сейчас сделаю», — ответил полиглот, даже на секунду не задумавшись.

Я помолчал, глядя, как по экрану бегут строчки. Нейросеть работала быстро — уже через несколько секунд принтер застрекотал, выбрасывая лист за листом.

— И просчитай-ка мне вот ещё что. Возможность увеличения выпуска артефактов, с учётом японского рынка сбыта. А заодно нарисуй такую таблицу цен, чтобы палец сам полз к нижней, самой привлекательной позиции. Но при этом количество изделий росло во много раз. Допустим, тысяча целительских артефактов пусть стоит тридцать тысяч за штуку, две тысячи — двадцать восемь, пять тысяч — по двадцать шесть, а десять — по двадцать четыре. Мои цифры досконально повторять не надо, я просто принцип объяснил. Сам сообрази, как лучше. Да, и таблицу для них составь в рублях и иенах.

— «Такая устроит?» — Хуго вывел на телевизор таблицу.

Я присмотрелся. Чёрные столбцы, жирные цифры. Чем больше партия — тем сильнее падает цена. Последняя строчка выглядела как заманчивое обещание, от которого трудно отказаться.

— Отлично! — я хлопнул ладонью по столу. — Вот только за какой срок мы сделаем сто тысяч и не слишком ли дёшево ты их собрался продавать?

— «Для такой крупной партии многие процессы оптимизируются. Расчётное время изготовления — восемь дней и семнадцать часов. Наконец-то мы задействуем мощности в полную силу!» — Хуго прямо замурлыкал от удовольствия. По крайней мере, мне так показалось.

Хм. Похоже, мы с Ваном породили монстра. Хотя почему «мы»? Я тут максимум — всего лишь крёстный и спонсор фестиваля.

Весь следующий день мы наводили лоск. Тамара гоняла девчонок по новому выставочному залу, заставляя их по десять раз протирать стёкла, которые и так сияли. Гришка подогнал новенькие Комбаты к центральному входу — чтобы гости сразу поняли уровень. Я сам обошёл все экспонаты, проверил, горят ли руны, включены ли подсветки.

Всё работало. Даже слишком хорошо. Как в кино.

— Не переигрываем? — спросил Всеволод, наблюдая, как Тамара в очередной раз заставляет блонд переставлять таблички с ценами.

— Наоборот, — ответил я. — Японцы любят, когда всё по струночке. Если мы покажем им бардак — они уйдут и не оглянутся.

— А если мы покажем им дворец?

— Тогда они попросят скидку как за сарай. Но торговаться будем мы, не они.

Когда до приёма оставалось полчаса я ушёл к себе и переоделся в костюм — не люблю, но для таких случаев приходится. Тёмно-синий, почти чёрный. Галстук затянул потуже. Зеркало сказало: «сойдёт».

За пару минут до прибытия делегации спустился вниз. Тамара уже командовала фуршетом — столы ломились от закусок, но не наших, пирожков Эльвиры Захаровны, а каких-то канапе и роллов, заказанных в ресторане. Я покачал головой, но ругать не стал — гостей нужно встречать так, как они привыкли.

— Санчес, гости подъехали, — Гришка заглянул в зал.

— Встречай.

Японцы вошли не спеша, сгрудившись у входа. Узнал четверых — те самые, что приезжали в прошлый раз, с дешёвым спектаклем про инвестиции. Пятый — незнакомый, в идеальном костюме, с портфелем, полным бумаг. Шестой — переводчик, судя по тому, как он мялся и оглядывался.