И в какой-то момент, когда она помешивала бульон, деревянная ложка в её руке вспыхнула. Не огнём — свечением. Мягким, золотистым, какое бывает у старого мёда на просвет.

Чон Хи вскрикнула, выронила ложку, та упала в кастрюлю и ничего не произошло. Борщ как борщ. А вот сама Чон Хи застыла, глядя на свои ладони, с которых медленно опадала светящаяся пыльца.

— Хуго! — крикнул я, хотя знал — он уже засёк и анализирует. — Что с ней?

— «Дар. Кулинарная эмпатия. Она теперь чувствует ингредиенты — их свежесть, совместимость, точное время готовки. Ей не нужны ни весы, ни таймеры. Редкий профиль. Особенно ценный для массового питания».

— Она в сознании?

— «Да. Но в шоке. Рекомендую вызвать Тамару».

Через пять минут на кухне уже кипело. Чон Хи сидела на табурете, завернутая в плед, а рядом с ней — половина женсовета, корейская делегация, три моих бойца и Серёга, который пытался считывать эмоции, но жаловался по внутренней связи на конкретный перегруз.

— Я ничего не делала, — повторяла Чон Хи по-русски, с ужасным акцентом, но вполне понятно. — Ложка вдруг стала тёплой. А потом руки. Я не колдунья.

— Ты теперь колдунья, — спокойно сказала ей Тамара. — У нас так все начинают. Хуже, когда Дар срывает крышу. А у тебя — готовка. Считай, с Даром тебе сказочно повезло.

Чон Хи подняла глаза. В них стояли слёзы, но не страха — непонимания.

— Я буду должна теперь охотиться?

— Должна? — переспросила Танька. — Нет. Но можешь. Если захочешь. Вот только с таким Даром тебе на охоту лучше снаряжение собирать да бойцов кормить.

— А контракт? — еле слышно спросила Чон Хи. — Там написано: — В случае инициации… условия пересматриваются.

Я крякнул. Точно, там был мелкий пункт, на который я не обратил внимания.

— «Пересмотрим, — кивнул я сам себе. — Но не сейчас. Сначала разберёмся, что ты ещё умеешь».

Вечером ко мне пришла делегация.

Старшая — Ли Миён, высокая, с жёстким взглядом и идеальной осанкой, и с ней двое. Тоже выпускница Лумумбы, но в отличие от других, говорила она по-русски почти без акцента и смотрела прямо в глаза.

— Уважаемый хозяин! — с пафосом начала она.

— Зови меня Санчес. И не хозяин, а Командир. Босс. Начальник. Выбери любое, что тебе больше нравится. Для начала.

Она кивнула, ничуть не смутившись.

— Санчес. У нас вопрос. Чон Хи была самой худшей в группе. Неуклюжей, плаксивой и медлительной. И она получила Дар. При этом мы, лучшие, до сих пор ничего. Почему? Объясни!

— Не знаю, — честно ответил я. — Дар никого не выбирает исходя из успеваемости. И не спрашивает, кто лучше готовил борщ в учебном центре. Он приходит к тому, кто готов к нему внутренне. Или не приходит вообще.

— Значит, Чон Хи была готова? — впервые в голосе Ли Миён прозвучала горечь.

— Видимо. Послушайте, я не волшебник, не экстрасенс и даже не Бог. Это ваше личное дело. Единственное, что могу обещать — условия у всех были и будут равные. Не важно, откуда вы приехали и с каким контрактом. Если Дар проснётся — вы получаете шанс. Если нет — остаётесь ценными сотрудниками. Никто вас не прогонит и не отправит назад, если не накосячите. Кого на шпионаже поймаю — не обессудьте.

Ли Миён помолчала. Её губы дрогнули.

— В нашей стране нам говорили: Россия — это зона отчуждения, где русские используют корейцев как расходный материал. Но здесь я вижу другое. Вы вложили в нас деньги, время, жильё. Вы не трогаете нас. Вы ждёте. Я же правильно поняла, что и мясо мы едим не совсем обычное?

— Мясо да. И нет. Я не жду. Я работаю. И вы работайте. Шанс на получение Дара мы всем вам равный обеспечили.

Она поклонилась — низко, по-восточному. И вышла.

Вживание в нашу российскую реальность у кореянок вышло вовсе не таким, как я предполагал.

Думал, будут конфликты, ревность, попытки делить территорию.

Ничего подобного. Кореянки оказались слишком дисциплинированными для драк и склок, а наши девчонки — слишком занятыми, чтоб устраивать разборки из-за кухни и прачечной.

Всё началось с того, что Чон Хи, очнувшись после инициации, первым делом спросила:

— А кто будет стирать? У нас в графике на завтра — постельное бельё.

Тамара, решившая недолго подежурить около неё, тогда так и замерла с чашкой у рта.

— Ты случайно не в шоке? Только что получила Дар, а думаешь о белье?

— Так работа, — удивилась Чон Хи. — Её же никто не отменял.

Я это увидел. Хуго показал.

С этого момента я понял, что кореянок не стоит контролировать по работе. Они сами себя контролировали жёстче, чем Хуго с его камерами.

Ли Миён, которая поначалу выглядела как железобетонная свая, быстрее всех освоилась с новой реальностью. На вторую неделю она пришла ко мне с таблицей в планшете.

— Санчес, — начала она без предисловий. — Я проанализировала нагрузку на кухне, в прачечной и уборке. Наши девушки работают неэффективно.

— В смысле?

— Мы сделаем в два раза больше за то же время. Я предлагаю пересмотреть график.

Я попросил Хуго проверить. Тот вывел на экран свою аналитику.

— «Ли Миён права. Корейские девушки выполняют бытовые задачи на сорок процентов быстрее. Качество — выше среднего, чем у нас по отряду. Восемь из двенадцати имеют опыт работы в гостиницах Пхеньяна. Три — в правительственных резиденциях. Одна Чон Хи из простой семьи, но она с кулинарным талантом, который у неё теперь усилен Даром».

— И что ты предлагаешь? — спросил я у Ли Миён.

— Назначить меня старшей по хозяйству. Распределить наших девушек по сменам. Русских отправить на дополнительное обучение. Мы можем научить их стирать без пятен и гладить так, как требуют в пятизвёздочных отелях.

Я хмыкнул. Нагло, но по делу.

— А русские не обидятся?

— Мы спросим, — ответила Ли Миён без тени сомнения. — Тамара уже согласна. Мы поговорили вчера за чаем.

— За чаем?

— Она учила меня заваривать чай по вашему. Говорит, у нас зелёный слишком резкий для вечера. Я не спорила. Её Дар — чужие эмоции, а у меня — организация. Вместе хорошо получается.

Так я узнал, что кореянки и русские уже строят альянсы без моего участия.

Через месяц картина сложилась окончательно.

Чон Хи стала главной на кухне. Её помощницы — три кореянки и две русские девушки — работали как часы. Завтрак, обед, ужин, перекусы для ночных смен. Всё вовремя, всё свежее, всё с тем самым вкусом, от которого бойцы переставали хамить и начинали улыбаться.

Я как-то зашёл на раздачу в неурочный час. Чон Хи колдовала над кастрюлей, напевая что-то на корейском. Увидела меня — испугалась, вытянулась.

— Командир! Вы не предупредили! Я сейчас, суп разогрею…

— Не надо. Я просто посмотреть.

Она расслабилась, но не до конца. Это в ней сидело — вечное ожидание окрика или подзатыльника. Как ни странно, Дар её не сделал смелее. Только увереннее в том, что касалось еды.

— Чон Хи, — спросил я. — Тебе нравится здесь, у нас?

Она замерла. Долго молчала. Я уже хотел уйти, когда услышал:

— Да. Здесь нет страха. Каждое утро я просыпаюсь и не боюсь. Впервые в жизни.

— И поэтому ты готовишь так вкусно?

— Я готовлю вкусно, потому что вы даёте мне хорошие продукты. А не рисовую муку вместо пшеничной и соевый соус, разбавленный водой. И мясо. Настоящее мясо. Не каждый день, но, — тут она запнулась, — … но когда я вижу, как ваши бойцы едят мою еду и улыбаются, я чувствую, что живу не зря.

Я не нашёлся, что ответить. Просто кивнул и вышел.

Ли Миён тем временем превратила хозяйственный блок в конвейер. Чистота стала стерильной. Бельё пахло так, что хотелось зарываться в него лицом. Даже оружейка, где вечно витал запах смазки и металла, теперь благоухала чем-то нейтральным, но приятным.