Главным оказался пожилой господин с сединой на висках. Его звали Сато, он представлял не торговую палату, а какой-то крупный медицинский концерн. По крайней мере, так перевёл Хуго через наушник, который я вставил перед их приходом.

— Александр Сергеевич, — Сато поклонился, и я ответил тем же. — Наслышаны о ваших успехах. Удивлены, что вы нашли время для встречи.

— Дела не ждут, — ответил я, жестом приглашая в зал. — Но ради серьёзных партнёров стоит отложить даже самое важное.

Переводчик застрекотал. Сато слушал, кивал, но лицо не менялось — ни на йоту.

Мы прошли через экспозицию. Я не рассказывал — я показывал. Хуго сделал всё красиво: каждый артефакт подсвечен, рядом — описание на японском, технические характеристики, процент надёжности. И рядом — в небольшом планшете — демонстрация работы. За три минуты, без слов.

Сато остановился у целительского комплекса — того самого, с девятью слоями защиты. Долго смотрел, потом спросил что-то у переводчика.

— Господин Сато спрашивает, почему ваши цены ниже европейских в несколько раз, при этом качество — как он выразился — «выше некуда».

Я усмехнулся.

— Передайте господину Сато, что европейцы последнее время перепродают наши технологии. Мы же — производим. Разница в цене — это их заработок. А у нас — просто справедливая цена.

Переводчик перевёл. Сато чуть приподнял бровь — почти незаметно, но я заметил. Потом он посмотрел на таблицу, которую Хуго вывел на большой экран. Цены. Зависимость от объёма. Специальное предложение для медицинских учреждений.

— Сто тысяч единиц? — уточнил он. — За восемь дней?

— За восемь, — ответил я. — Но это при условии, что контракт будет подписан в течение месяца. Нам нужно спланировать производство.

Сато замолчал. Я знал, что сейчас начнётся торг — долгий, нудный, с поклонами и вздохами. Но я был готов. Хуго подготовил три варианта таблиц. Я — три варианта уступок. Мы не собирались проигрывать.

— Господин Сато предлагает быстро изготовить пробную партию, — сказал переводчик через пару минут.

— Какую?

— Тысячу единиц. По вашей цене предложения. Если качество подтвердится — следующий контракт будет на пятьдесят тысяч. А может и больше

Я покачал головой.

— Мы не работаем с пробными партиями по щелчку пальцев. Сделаем, но дней через десять. Это вам не тот рынок, где можно вернуть бракованный товар. Артефакт не сломается, если его правильно использовать, а у нас они все проходят тройную проверку на качество. А если использовать неправильно — сломается что угодно, даже танк. Впрочем, мы не станем возражать, если вы возьмёте приёмку товара на себя, и даже готовы вам бесплатно предоставить для этого помещение на пару дней.

Сато выслушал, потом произнёс длинную фразу. Переводчик пыхтел, переводил:

— Господин Сато говорит, что в Японии уважают традиции. И если вы не готовы к маленькому шагу, то не будете готовы и к большому.

Я развёл руками.

— А я говорю, что в России уважают дела. Слова — это ветер. Контракт — это бетон. Если господин Сато желает убедиться в качестве — пусть приедет на производство. Посмотрит на нас своими глазами. Поговорит с технологами, пощупает образцы. Но пробных партий прямо сейчас не будет. Нам не выгодно размениваться на мелочи. Если в заказе всего тысяча, то ждите своей очереди. Сделаем, но не вдруг.

Сато долго молчал. Потом кивнул.

— Завтра в десять утра я буду на вашей базе, — сказал он по-русски. Чисто, почти без акцента.

Я удивился, но виду не подал.

— Ждём, — ответил ему коротко, сохраняя лицо, — Но без камер и в гораздо меньшем составе.

Они уехали почти сразу — откланялись, забрали проспекты, оставили свои визитки. Тамара выдохнула с облегчением, когда за ними закрылись ворота.

— Ну, что? — спросил Гришка, появляясь из-за угла. — Дело сделано?

— Не совсем, — ответил я. — Завтра предстоит настоящий разговор. Сегодня была только разминка.

— А эти, — он кивнул в сторону выезда, — Они серьёзно?

— Вполне, — сказал я. — Сато приехал не ради любопытства. Он прибыл за покупками. И хочет убедиться, что наш товар не подделка.

— И ты его пустишь на производство?

— Пущу. Только сначала подготовлюсь, — отправил я Григория заниматься своими делами.

— Хуго, — я повернулся к ближайшей камере, зная что нейра мои передвижения всегда отслеживает, — Завтра с утра у нас экскурсия на производство. Японская делегация. Нужно, чтобы всё выглядело как обычно — никакой парадной показухи, но и никакого бардака. Понял?

— «Понял, — ответила нейросеть. — Уже корректирую график работы. Завтра на линии будут лишь самые простые операции, чтобы гости не отвлекались и не видели наших секретов. Сложные детали покажем им на отдельных стендах, но я их в это время остановлю».

— Договорились. И, Хуго…

— «Да?»

— Спасибо тебе.

— «Работаю», — ответил он, и в голосе мне снова послышалось удовольствие.

Я поднялся к себе, снял галстук, расстегнул пуговицы. Завтра будет трудный день — полный взаимных поклонов, недомолвок и хитрых вопросов. Но у меня было преимущество — Хуго. Он сумеет вовремя всё подсказать. И, кажется, в этот раз мы сделаем то, на что не решались раньше. Откроем новый рынок. Зарубежный. Не просто продадим товары, а завоюем свою нишу. Место под Солнцем, но уже на японских берегах!

Вечером мне позвонила Блинова.

— Ты не хочешь пригласить меня в ресторан?

— По поводу, или без? — уточнил я сразу.

— Конечно, по поводу. Иначе от тебя не дождёшься! — по всегдашней женской привычке постаралась она переложить все свои косяки на меня.

— А повод подлежит оглашению? — всё ещё сомневался я, стоит ли мне на неё время тратить.

— Один крайне популярный столичный телеканал заинтересован в серии фильмов с участием вашего отряда, и со мной, в качестве ведущей.

— Хм, на первый взгляд, звучит заманчиво. Вот только прости, но я вопрос задам — а им кто важней? Наш отряд или ведущая?

— Ну, ты и наглец… — буквально задохнулась Ольга от возмущения.

— Не, я серьёзно. Если ты, то пусть другой отряд поищут, если мы, то я подумаю. Кстати, а нам за съёмки что-то полагается, кроме минут славы? Ну, скажем, в каком-нибудь денежном эквиваленте за минуту съёмок?

— Слушай, Александр, если ты думаешь, что я не знаю про то, сколько денег ты с Ижмаша выдурил, то вот нет, знаю. И ты после этого у меня про какие-то мелочные гонорары интересуешься?

— У меня аллергия на бесплатный труд. Нет, если на меня работают, то всё нормально, а вот если я — то нет. Прямо чесаться начинаю. Я уже всё перепробовал, но именно это не лечится, — вещал я в трубку самым серьёзным тоном.

— То есть, в ресторан ты меня не поведёшь?

— Зато ты меня можешь сводить. Но обязательно закажи отдельный кабинет.

— Ты же не думаешь…

— Думаю, а то ты сама же и обидишься, — перебил я её.

— Ты не обнаглел?

— Закажи кабинет в «Золотом павлине» на завтра, на восемь вечера, — глянул я на экран, куда Хуго уже вывел все сайты ресторанов с ещё свободными местами, — Пожалуй, четвёртый. Там вроде звукоизоляция будет получше, раз он угловой, — посоветовал я, и отключился.

Так-то, я ещё не простил Блинову за то, как она меня жёстко отшила. Счёт за ресторан я, понятное дело, сам оплачу, но этот вечер она у меня надолго запомнит! Впрочем, мои изыски ей всегда нравились.

— «Вообще-то ей двадцать пять лет, а не двадцать один, как она в соцсетях пишет, — уведомил меня Хуго, — Но я бы её нарисовал, как свою самую старшую модель».

— Точно! — хлопнул я себя по лбу, — А я всё время думал, что с ней не так, оказалось, просто арифметика не бьёт! Ну никак не могла она в двадцать один стать журналисткой, закончившей универ!

Ну, так-то открытие, из тех, которые ни на что не влияют. Выглядит Блинова превосходно, а слегка подвыпив, к любым экспериментам готова. Хотя, если честно признаться, когда мы только познакомились мне без разницы было, сколько ей лет.